Свет в эту тьму открыли государственные школы и публичные библиотеки. Базельский университет пришел в упадок из-за религиозного фанатизма; он с трудом оценил достижения Иоганна, Якоба и Даниэля Бернулли и заставил Леонгарда Эйлера бежать в более гостеприимные залы. Тем не менее, Швейцария производила ученых, поэтов и деятелей науки в полной пропорции с ее населением. Мы уже упоминали о цюрихских эрудитах Иоганне Якобе Бодмере и Иоганне Якобе Брайтингере; они оказали длительное влияние на немецкую литературу, противостоя идолопоклонству Готтшеда перед Буало и классическими формулами; они отстаивали права чувства, мистического и даже иррационального в литературе и жизни; они превозносили английскую поэзию над французской и знакомили читателей немецкого языка с Шекспиром и Мильтоном; они воскресили «Нибелунгенлид» (1751) и миннезингеров. Их учение передалось Лессингу, Клопштоку, Шиллеру и молодому Гете и открыло путь романтическому движению в Германии и возрождению интереса к Средним векам. Цюрихский поэт Саломон Гесснер последовал этому примеру и издал «Идиллии» (1756) — идиллии такого пасторального очарования, что вся Европа переводила их, а такие поэты, как Виланд и Гете, совершали паломничество к его дверям.
Наряду с Жан-Жаком Руссо самым запоминающимся швейцарцем XVIII века был Альбрехт фон Халлер из Берна, одновременно величайший поэт и величайший ученый своей страны и времени. В Берне, Тюбингене, Лейдене, Лондоне, Париже и Базеле он изучал право, медицину, физиологию, ботанику и математику. Вернувшись в Берн, он открыл для себя Альпы, ощутил их красоту, величие и линии и увлекся поэзией. Так, в возрасте двадцати одного года (1729) он выпустил том лирики «Альпы», который восторженный Кокс счел «таким же возвышенным и бессмертным, как горы, о которых идет речь в его песне». Эта книга почти во всем предвосхитила Руссо. Она призывала мир восхищаться Альпами как их вдохновляющей возвышенностью, так и свидетельством Бога; осуждала города как притоны роскоши и безрелигиозности, ведущие к физическому и моральному разложению; восхваляла крестьян и горцев за их выносливость, стойкую веру и бережливость; призывала мужчин, женщин и детей покинуть города и выйти на природу, чтобы жить более простой, разумной и здоровой жизнью.
Но именно как ученый Галлер завоевал европейскую известность. В 1736 году Георг II предложил ему занять должность профессора ботаники, медицины и хирургии в Геттингенском университете. Там он преподавал семнадцать лет, причем с таким успехом, что его пригласили Оксфорд и Галле, Фридрих Великий хотел, чтобы он сменил Мопертюи на посту главы Берлинской академии, Екатерина II пыталась переманить его в Санкт-Петербург, а Геттинген хотел сделать его канцлером. Вместо этого он удалился в Берн, служил санитарным врачом, экономистом и главой своего кантона и усердно готовил один из научных шедевров века — «Физиологические элементы человеческого тела» (Elementa Physiologiae Corporis humani), с которым мы еще встретимся.
На протяжении всех этих лет и наук он сохранял набожную ортодоксальность в религии и строгую целостность нравов. Когда Вольтер приехал жить в Швейцарию, Галлеру показалось, что сатана установил свой стандарт в Женеве и Лозанне. Казанова, который соперничал с Халлером в оценке красоты, посетил и Халлера, и Вольтера в 1760 году. Давайте еще раз насладимся рассказом Казановы об этом двойном приключении:
Халлер был крупным мужчиной, шести футов роста и широких пропорций — физическим и интеллектуальным колоссом. Он принял меня очень приветливо и открыл свой ум, отвечая на все мои вопросы точно и скромно…. Когда я сказал ему, что с нетерпением жду встречи с месье де Вольтером, он сказал, что я совершенно прав, и без горечи добавил: «Месье де Вольтер — человек, который заслуживает того, чтобы его знали, хотя, вопреки законам физики, многие люди находят его больше на расстоянии».
Через несколько дней Казанова увидел Вольтера в Les Délices.
«Месье де Вольтер, — сказал я, — это самый гордый день в моей жизни. Я был вашим учеником в течение двадцати лет, и мое сердце радуется, когда я вижу своего учителя».
Он спросил меня, откуда я в последний раз приехал.
«От Роше. Я не хотел уезжать из Швейцарии, не повидавшись с Халлером…. Я держал вас до последнего в качестве bonne bouche».
«Вы были довольны Халлером?»
«Я провела с ним три самых счастливых дня в своей жизни».
«Я вас поздравляю».
«Я рад, что вы поступаете с ним по справедливости. Мне жаль, что он не так справедлив к вам».
«Ах-ха! Возможно, мы оба ошибаемся».
