Во второй части трилогии доктор Бордю и мадемуазель де Леспинасс сидят у постели д'Алембера, который спит после споров с Дидро. (Мадемуазель, уже прославившаяся своим салоном, жила с д'Алембером в своеобразном платоновском сожительстве). Она сообщает доктору, что ее другу приснился дикий сон, и он так странно говорил во сне, что она сделала записи. Например, д'Алембер — Дидро: «Остановитесь на мгновение, философ. Я легко могу понять совокупность… маленьких чувствующих существ, но животное? Целое… с сознанием собственного единства? Я не вижу этого; нет, я не вижу этого».12 Сновидцу снится, что Дидро, уклоняясь от ответа на вопрос, занимает свою позицию в отношении спонтанного возникновения: «Когда я увидел, как пассивная материя превращается в состояние чувства, ничто не может меня больше удивить».13 Если бы (продолжает Дидро) все существующие виды исчезли, они или другие формы животных в течение долгого времени были бы порождены брожением земли и воздуха. Бордеу и мадемуазель продолжают дискуссию, но их прерывает внезапный крик сновидца, который теперь говорит как Дидро:
Почему я такой, какой я есть? Потому что это было неизбежно, чтобы я стал таким…. Если все есть общий поток… что не будет произведено здесь или в другом месте в результате прохождения и превратностей нескольких миллионов веков? Кто может сказать, что представляет собой мыслящее и чувствующее существо на Сатурне?… Может быть, чувствующее и мыслящее существо на Сатурне обладает большим количеством чувств, чем мы? А если так, то сатурнианин несчастен, [ибо] чем больше чувств, тем больше потребностей».14
«Он прав, — ламаркистски комментирует Бордеу, — органы порождают потребности, а потребности, в свою очередь, порождают органы».
Д'Алембер на мгновение просыпается, видит, как Бордю целует Леспинасс, протестует, ему велят снова заснуть, и он повинуется. Теперь доктор и салонир забывают о нем и продолжают развивать идеи, начатые сном. Бордю отмечает рождение человеческих уродцев и требует от верующих в божественный замысел объяснить их. Мадемуазель высказывает яркую мысль: «Возможно, мужчина — это лишь урод женщины, а женщина — мужчины».15 Доктор развивает эту мысль Дидро: «Разница между ними лишь в том, что у одного мешок висит снаружи, а у другого он спрятан внутри». Д'Алембер просыпается и протестует: «Мне кажется, вы говорите гадости мадемуазель де Леспинассе». Бордю поднимается, чтобы успеть на прием к другому пациенту; д'Алембер умоляет его задержаться, чтобы все объяснить: «Как получилось, что я оставался самим собой для себя и для других во всех перипетиях моей жизни, когда, возможно, я больше не обладаю ни одной из молекул, которые я принес с собой при рождении?» Доктор отвечает: «Память и… медлительность изменений»; а мадемуазель предлагает поразительную аналогию: «Дух монастыря сохраняется потому, что монастырь повторяет себя понемногу, и когда в него входит новый монах, он находит сотню старых, которые побуждают его думать и чувствовать, как они».16
В дальнейшем в дискуссии доминирует Бордю. Он различает «романтический» и «классический» гений как доминирование чувств над сознанием или их преобладание над сознанием. Леспинасс он считает очевидным примером первого и прямо говорит ей: «Вы будете делить свое время между смехом и слезами и никогда не станете больше, чем ребенком». Он дает физиологическое объяснение снам:
Сон — это состояние, в котором больше нет ансамбля [больше нет координации чувств сознанием или целью]. Все согласованные действия, вся дисциплина прекращаются. Хозяин [сознательное «я»] предоставлен усмотрению своих вассалов [органов чувств]…. Возбуждена ли зрительная нить [нервы]? Тогда начало сети [мозг] видит. Если слуховая нить требует, она слышит. Действие и реакция [ощущение и ответ] — единственные вещи, которые существуют между ними. Это вытекает из… закона непрерывности и привычки. Если действие начинается со сладострастного конца, который природа предназначила для наслаждения любовью и продолжения рода, то… воздействие… на происхождение связки будет заключаться в раскрытии образа возлюбленной. Если же этот образ, с другой стороны, прежде всего откроется началу пучка, то напряжение сладострастного конца, шипение и излияние семенной жидкости будут следствием реакции…. В состоянии бодрствования сеть подчиняется впечатлениям, производимым внешним объектом. Во сне же все, что происходит внутри, исходит из собственных ощущений. Во сне ничто не отвлекает, отсюда его живость.17
Возможно, почувствовав, что пациента, которого он собирался посетить, природа вылечит быстрее, чем медицина, Бордеу забывает о нем и переходит к изложению детерминизма, а «самоуважение, стыд и раскаяние» называет «пакостями, основанными на невежестве и тщеславии человека, который приписывает себе достоинства и недостатки неизбежного мгновения».18
