Один мой знакомый разбогател в Картахене; он был младшим сыном в стране, где по обычаю все имущество переходит к старшему. В Колумбии до него дошли слухи, что его старший брат, баловень, лишил своих слишком снисходительных отца и мать всего, чем они владели, и изгнал их из замка, и теперь эти добрые люди томятся в нищете в провинциальном городке. Что же сделал этот младший сын, который, так плохо обойдясь со своими родителями, отправился за границу в поисках своего состояния? Он послал им помощь, он поспешил устроить свои дела и вернуться, богатый, к отцу и матери; он вернул их в дом, он обеспечил приданое, чтобы выдать замуж своих сестер. Ах, мой дорогой Рамо, этот человек считает те месяцы самыми счастливыми в своей жизни. Он рассказывал мне о них со слезами на глазах. И я, рассказывая вам его историю, чувствую, как мое сердце волнуется от радости, от удовольствия, которое не может найти слов.47
В Дидро, как и во всех нас, было по крайней мере два характера: частное «я», втайне сохраняющее все импульсы человеческой природы, присущие примитивной, дикарской, даже животной жизни; и общественное «я», неохотно принимающее образование, дисциплину и мораль как цену, которую приходится платить за защиту социального порядка. В нем были и другие «я»: Дидро, который не забыл свою молодость, свои богемные вольности и влюбленности, свою свободу от обязанностей, кроме полицейских; и отец, который, если ему дадут любовницу, способную понять его язык и идеи, может быть также, с перерывами, довольно хорошим мужем, заботливым отцом, полуодомашненным животным, человеком с некоторым пониманием денег, морали и закона.
В 1770–1772 годах этот Джекил и Хайд написал два диалога, иллюстрирующих колебания его взглядов. В «Разговоре отца с детьми» он нарисовал любящую картину своего отца, мягко объясняющего «опасность тех, кто ставит себя выше закона». Но два года спустя он написал самое радикальное из всех своих произведений. Луи Антуан де Бугенвиль только что (1771) опубликовал свое «Путешествие по миру», в котором рассказывал о своих впечатлениях от Таити и других островов южной части Тихого океана. Дидро ухватился за некоторые части этого повествования как за иллюстрацию определенных преимуществ дикости перед цивилизацией. Чтобы разъяснить их, он написал (1772), со свойственной ему живостью, воображением и пристрастностью, «Дополнение к путешествию Бугенвиля», которое увидело свет только в 1796 году. Он взял старого таитянина, упомянутого Бугенвилем, и придумал, что тот обращается с прощальной речью к адмиралу уходящих французов:
А ты, вождь разбойников, которые тебе повинуются, быстро оттолкни свое судно от нашего берега. Мы невинны, мы счастливы; все, что вы можете для нас сделать, — это испортить наше счастье. Мы следуем чистому природному инстинкту, а вы пытаетесь вытравить его из наших душ. Здесь все вещи принадлежат всем людям; вы же проповедуете какое-то странное различие между «твоим» и «моим». Наши дочери и жены были общими для всех нас; вы разделили с нами эту привилегию и… воспламенили их неистовством, неведомым прежде…. Вы резали друг друга за них; они вернулись, запятнанные вашей кровью.
Мы свободны, и вот, ты посадил в нашу землю титул нашего будущего рабства…. На этом металлическом клинке ты написал: «Эта страна наша».. А почему? Потому что вы ступили сюда? Если бы таитянин в один прекрасный день высадился на ваш берег, и на одном из ваших камней было бы написано… Эта страна принадлежит жителям Таити, что бы вы подумали о таком поступке?…
Тот, кого вы хотите схватить, как животное, таитянин, — ваш брат…. Какое право вы имеете на него, как не имеет он на вас? Вы пришли. Разве мы обрушились на вас? Разве мы грабили ваши корабли?… Нет. Мы уважали наш образ в вас. Оставьте нам наши обычаи, они мудрее и благороднее ваших. У нас нет желания обменивать то, что вы называете нашим невежеством, на ваши бесполезные знания».48
Далее Нестор с Таити напоминает европейцам, как радушно их приняли, как их приютили, накормили и полюбили. Ведь на острове (полагал Дидро) не было ни Шестой заповеди, ни ревности; туземные женщины не понимали корабельного капеллана, когда тот говорил о грехе и стыде; они оказали морякам высшее гостеприимство. И что в результате? Сифилис, доселе неизвестный островитянам, теперь появлялся у туземных женщин и передавался туземным мужчинам. Старик умоляет гостей покинуть остров и никогда не возвращаться.
