Два молодых человека переглянулись, но возражать на стали. Приняв цветы из рук Марии, они неторопливо двинулись по дорожкам сквера, внимательно разглядывая таблички с названиями фронтов, дивизий и полков в расчёте найти знакомые соединения.
Однако обойдя сквер перед Большим театром несколько раз, ничего знакомого разыскать не удалось.
— Видимо, наших уже не осталось, — резюмировал Алексей.
— Да нет, не совсем, — ответил Петрович. — Я же забыл рассказал, что не зря вчера ездил в паспортный стол.
— Кого-то удалось найти? — с блеском в глазах спросила Мария.
— Да. И не только найти, но даже и побывать в гостях.
Все тотчас же остановились.
— Невероятно! — выпалил Борис.
Алексей ничего не произнёс, однако взглянул на Петровича с восторгом.
Петрович рассказал, что ему удалось разыскать адрес своей бывшей подчиненной из радиолаборатории спецотдела НКВД. Девушке, которой в начале сорок второго едва исполнилось двадцать три, теперь было на семьдесят лет больше. После окончания войны она не менее пяти раз меняла место жительства, при том что её первые два адреса были, известное дело, засекречены. И если б не проявленная Здравым незаурядная настойчивость, паспортистка вряд ли бы догадалась перепроверить списки жильцов по известному в своё время ведомственному дому на Второй Мещанской. Оказалось, что проживающая сегодня на Большой Серпуховской Лариса Валериевна в своё время была Елизаветой Валерьяновной, дочерью надворного советника, за время службы в органах дважды менявшей фамилию и один раз — имя. И это при том, что бывшая радистка замуж так и не вышла — типичная история для послевоенных лет.
— Кстати — неожиданно пришёл к выводу, что долголетие чекиста определяется родом работы, — как бы невзначай заметил Петрович. — Все, кто был связан со внутренней безопасностью и не угодил тогда же под раздачу — все, как один, давно и как-то одинаково быстро ушли. А вот из работавших по внешнему противнику весьма многие до сих пор в строю. Как такое объяснить?
— Разве что тем, что первые были вынуждены заниматься не вполне праведным делом, — немного сумрачно откликнулся Алексей. — А вторые, надо полагать, ждут, чтобы по нанести по недобитым врагам последний и беспощадный удар!
Далее Петрович поведал, как перепроверив сведения, полученные им в паспортном столе и наведя кое-какие собственные справки, он накануне вечером нагрянул к Елизавете Валерьяновне в гости, с порога ошарашив обращением по давно забытому имени. Разумеется, представился он не самим собой, а собственным внуком, если уместно так сказать. Объяснил, что его «отец» много рассказывал о «деде», передал кое-какие из «старых бумаг» и завещал разыскать оставшихся в живых сослуживцев или их потомков.
Однако старая радистка, привыкшая к эшелонированной секретности, приняла его объяснения далеко не сразу — не очень помогали даже факты из предвоенного периода службы, которые Петрович выкладывал один за другим на основании пресловутых «отцовских бумаг». Лишь за чаем, когда сквозь мощные стёкла очков она сумела толком разглядеть его лицо, то полностью и безоговорочно признала в неожиданном госте «потомка Васеньки».
— А каким же именем ты назвался? — поинтересовался Борис.
— Как каким? Как в паспорте — Здравый Василий Петрович.
— То есть твой предполагаемый «отец» — Пётр Васильевич — должен был назвать тебя честь своего отца?
— Разумеется.
— Молодцы, старая гвардия! Не то слово! Не задушишь, не убьёшь!
— Отнюдь не только старая. У Ларисы, то есть Елизаветы, есть и внук, и правнук. Внуку сорок пять — он меня постарше будет! — по образованию инженер, однако по специальности поработать не успел, так как в стране начался развал. Сперва подался в предприниматели — сначала мастерил сейфы для нуворишей, потом переключился на ремонт квартир. А в минувшем году заделался фермером — купил землю в Сталинградской… то есть в Волгоградской области, и теперь туда вроде бы жить переезжает.
— И правнук туда же с ним?
— Нет, правнук пока учится в Москве в институте. Учёба нынче стоит денег, и чтобы сделать взнос на следующий год, его отцу придётся вырастить и продать аж семьдесят тонн помидоров.
— Могу вообразить! Два вагона ради двух семестров! А кто-то — жизнь просто так прожигает! — возмутился Борис.
— Ну, ничего страшного, правнук-то тоже не монашеского устава. В двадцать лет — чего от него хотите? Разумеется, в голове только девчонки да и ещё одно какое-то странное увлечение — он лазает с друзьями по всяким подземным тоннелям и коридорам.
— Диггер, так это сейчас называется, — со знанием дела пояснил Борис.
— Да, да, правильно, диггер. Таким образом, друзья, наша старая гвардия не просто в строю, но и активно развивается. Теперь вот и думаю — надо бы и мне съездить как-нибудь под Сталинград на ту ферму. В конце концов, не век же мне чужой хлеб даром есть!
— Вы не даром хлеб едите, — поспешила возразить ему Мария, — Не спешите, не надо пока никуда не уезжать!
