Алексей попросил дать ему сойти на южной окраине Полтавы. Он тёпло и искренне попрощался с этим прокопчённым и иссохшим от бесконечных трудов странником. Оставшись со своей работой один на один и оказавшись в положении, когда только от неё одной он мог получать примирение с жизнью и внутренний покой, водитель запомнился Алексею человеком без дома, без родины и, как оказалось, даже без имени, поскольку за почти четырёхчасовым разговором он забыл или не счёл нужным назвать себя. Алексей с грустью подумал, что в последнем тоже может иметься свой смысл, и пожелал этому saint pХlerin [святому пилигриму (фр.)] удачи как можно более долгой.
И сразу же переключившись с ушедшего на предстоящее, по-походному поправив сумку на плече, поспешил выступить на ловлю новой попутки в западном направлении.
Его согласился подвезти до Кировограда - в котором Алексей распознал бывший Елизаветград-Зиновьевск - пожилой водитель небольшого и юркого продуктового грузовичка. В отличие от предыдущего шофёра, этот оказался сосредоточенным и немногословным. Однако хорошо поставленная и чёткая речь выдавала в нём человека, в своей прежней жизни успевшего побывать пусть небольшим, но всё же руководителем - хотя бы мастером в цеху или начальником забоя.
Старомодно ощущая за собой пассажирскую обязанность занимать согласившегося подвезти хоть какой-нибудь беседой, Алексей понемногу его разговорил - и узнал о постигшем семью водителя страшном горе: несколько лет назад трое молодых подонков изнасиловали, изувечили и бросили умирать его единственную дочь. Спустя несколько дней девушка скончалась в мучениях и при полном сознании. Подробности этой трагедии, сообщённые ненароком, были столь ужасны, что о них невозможно писать. Мать девочки, не в силах вынести свалившегося горя, тронулась умом и сейчас лежит парализованной под приглядом двух старух. Ну а он, словно одинокий голодный волк, вынужден рыскать и работать, чтобы жить, поскольку отныне имеет перед собой лишь единственную цель - дождаться возвращения из тюрьмы негодяев, дабы собственноручно вспороть им животы и бросить умирать в лесу, как когда-то они оставили умирать его несчастного ребёнка.
Потрясённый услышанным, Алексей долго не решался ответить, а после затянувшегося молчания - не нашёл ничего лучшего, как достать со дна сумки пистолет с предложением забрать его: “Возьмите, может пригодится…”. Водитель поблагодарил, но отказался от подарка, заявив, что “пули им мало” и что он согласен на любые муки ада в обмен на возможность собственноручно растерзать плоть негодяев “самим лютым чином”.
В ответ Алексей сказал, что в таком случае он хотел бы от этого оружия избавиться в подходящем месте. Водитель понимающе кивнул, и когда они проезжали по мосту через Днепр, то притормозил на несколько секунд, чтобы Алексей смог выбросить завернутый в пакет ствол в тёмные молчаливые воды. А затем, на выезде из Кременчуга, он неожиданно остановился возле придорожного кафе, предложил поесть.
Время приближалось к вечеру, поэтому от ужина Алексей не стал отказываться. Однако каково же было его удивление, когда вместо ожидаемой минералки водитель принёс бутылку водки, молча наполнил два полных стакана, и не проронив ни слова, почти залпом осушил свой. Позже - видя, что Алексей со своим стаканом не справляется, долил себе большую часть остатка и вновь, не поведя ни единым мускулом, употребил всё до последней капли.
Выпитые шофёром более чем триста пятьдесят граммов совершенно не сказались на способности управлять автомобилем. Он продолжал вести машину бодро, чисто и скоро, не вызывая у дежурных на постах дорожной милиции ни малейших подозрений. Не было и необходимости занимать его разговором, чтобы не дать уснуть. “Der alte Racher - das ist der Mann! [“Этот старый мститель - вот это Человек!” (нем), парафраз известного высказывания Бисмарка о Дизраэли: “Der alte Jude, das ist der Mann!”]” — неожиданно пронеслось в голове. Проводя остаток пути в грустном молчании, Алексей не мог не поразиться его невероятной воле, напоминавшей не былинного, а от лихой и жестокой судьбы взращённого богатыря, вобравшего солёную горечь иссушённой южной земли и твёрдость днепровских скал. Заодно он успел ненароком пожалеть мотающих в тупом неведении свои сроки убийц, ибо в их последующей незавидной судьбе после услышанного и увиденного было трудно усомниться.
На прощание немногословный водитель сделал Алексею поистине королевский подарок - подвёз к дверям небольшой гостинчики, расположенной на объездном кольце за Кировоградом. “Тут не треба документов”,- понимающе сообщил он при расставании. У Алексея после бессонной ночи и стакана водки сильно кружилась голова, и едва он ступил в свой крошечный номер и затворил дверь, как сразу же рухнул на кровать, так и проспав, не раздеваясь, до позднего утра.
