— Нет, ошибки быть не может,— ответил Алексей.— Такое количество событий и невероятных встреч не могло произойти по чистому везению. И что самое главное - тайна царского счёта сберегалась в очень узком круге людей, к которому, стало быть, я тоже оказался причастен ещё до войны. Так что и никакой случайности нет.
— Тогда что же дальше?— поинтересовался Борис.
— Как что дальше?— Мария поспешила упредить ответ Алексея.— Надо делать всё, как ты говорил! Прятать Лёшу в Загорянке и тайно вывозить в Европу. В Швейцарии мы встретимся - и о’кей. Создадим фонд, привлечём лучшие умы, чтобы решили, как лучше эти огромные деньги потратить для России во благо - образование, экономика, автодороги, да мало ли что ещё! Мы сделаем великое дело! Просто кошмар, какое великое!
— Маша права,— поддержал сестру Борис.— Сейчас главное - тебя спрятать. И молчать, конечно же. Ведь если те, что тебя разыскивают, узнают, чем ты на самом деле обладаешь,- нам всем несдобровать.
— А разве у нас есть вертолёт?— неожиданно спросил Алексей.
— Нет, конечно. А к чему ты об этом?
— К тому, что надёжно укрыться от тех, у кого имеются вертолёты и невесть что ещё,- пропащее дело. Всё равно найдут. Найдут по дыханию, по стуку сердца…
— Ну, если так рассуждать,— обиделся Борис,— то надо всё бросить и идти сдаваться. Но грош нам тогда цена!
— Я не намерен сдаваться,— спокойно и неторопливо отвечал Алексей.— Но и прятаться - последнее дело. Есть только один путь - отправляться в Швейцарию сегодня же. Всё, что мне необходимо, у меня с собой, и я сегодня же отправлюсь в дорогу. Времени мало, ждать нельзя.
Борис картинно схватился ладонью за голову:
— Но это безумие! Тебя схватят в первом же аэропорту!
— Именно поэтому я отправлюсь по земле. Доберусь до Украины, перейду границу и двинусь на Запад.
— Не выйдет! Твои документы засвечены!
— Я в курсе, однако не на всех границах об этом знают. По меньшей мере по по пути на Украину я не намерен свои документы кому-либо показывать. Да и не волнуйтесь вы так сильно обо мне - ведь меня тоже кое-чему успели обучить.
— Разумеется, но сегодня - совсем другие методы слежки и контроля, ты даже не можешь себе представить!— не унимался Борис.
— Возможно,— улыбнулся Алексей.— Но гораздо страшнее опоздать. Я уже опоздал на неделю, чтобы переговорить с родной дочерью человека, которому, как я теперь ясно понимаю, после революции Второв доверил все самые главные тайны. Время убыстряется, и если от него оторваться, то всё пойдёт прахом. Поэтому я уезжаю, и уезжаю немедленно.
— Это самоубийство!— покачал головой Борис.
— Лёша, Лёшенька!— воскликнула Мария, подойдя к нему вплотную и полуобняв за плечи.— Боря прав. Не торопись, останься! Останься хотя бы ради меня! Ты же знаешь, как много ты для меня значишь! Я прошу тебя, умоляю - не уезжай! Останься! Ведь если с тобой что-то случится, то я не вынесу…
Алексей молча слушал эти взволнованные слова, но не имел ни возможности, ни желания что-либо произнести в утешение. Мария почувствовала это, и её глаза, ещё совсем недавно по-обычному весёлые и озорные, вдруг подёрнулись влагой.
— Маша, не надо ни о чём просить,— ответил он тогда.— Просто есть два мира: маленький наш, в котором мы жаждем себе покоя и счастья, и мир другой - огромный, объемлющий и превосходящий собою все без исключения эти узелки уюта. Ты знаешь, что я всегда мечтал о счастье с тобой и готов был за него драться и страдать. Но теперь что-то произошло, и я принадлежу другому миру. Я ясно вижу, что именно теперь я должен сделать, и если отступлюсь - то всё в моей жизни сразу же потеряет смысл.
— Но ты же любишь меня?
— Да, конечно. Я тебя люблю. Но в то же время есть нечто, ради чего я живу и во имя чего я вернулся из небытия. Прости, но в настоящий момент я не могу остановиться или изменить дорогу.
Он поднял свой взгляд к верхушкам деревьев, которые бесшумно покачивались под тихим дуновением невидимого ветра. Небесная лазурь запоздало пробивалась сквозь влажную дымку, которая местами таяла под лучами неяркого солнца, однако, словно не желая забирать с земли свою сокровенную пелену, продолжала цепляться за стволы и ветви, подпирающие небо. В дремотный покой влажного леса лишь изредка врывались далёкие детские голоса и автомобильный гул.
— Прости, если своим решением я причиняю тебе боль и заставляю переживать,— продолжил Алексей, не поворачивая лица и не опуская глаз, точно заприметил в высоте что-то необычное и важное, и теперь не хотел отпускать.— Я просто должен, должен дойти до конца. И лишь когда дойду - тогда жизнь, возможно, сделается прежней, и я смогу её вновь принять.
Произнеся эти слова, Алексей наконец повернулся к Марии. Трудно сказать, что нового увидала она в его возвратившемся взгляде, что изменилось в чертах лица Алексея - однако её губы внезапно задрожали, по щекам пробежала взволнованная дрожь, а глаза вспыхнули огнём.
