Векы барбат полностью

Нита понуро сидела за исцарапанным столом, изучала черные бороздки, оставленные на нем ножами, ручками и твердыми, как когти, ногтями, и думала о словах и символах. Ближе к центру виднелись буквы И. Х. и схематичное изображение глаза с длинными ресницами, который казался то загадочным, то безумным, в зависимости от того, какое направление принимали мысли девушки. Ближе к правому краю Нита разглядела что-то вроде уродливого пениса — грубый рисунок дополняли два клыка и глубоко врезавшаяся в древесину столешницы надпись «Укуси меня». Поверх всего протянулись буквы к-a-с-, «дом» по-румынски.

— Мы почти готовы, — сказала доктор Зауэрс, как показалось Ните, несколько грубовато. Затем добавила: — Сиди лините!

Она перешла на родной язык Ниты, словно так приказ сидеть спокойно имел больше силы. На самом деле врачу не нравилось, что в комнате находится посторонний, к тому же она беспокоилась, как бы пациентка не начала вести себя «плохо», вопреки всем сделанным предупреждениям. Не то чтобы у Ниты была такая возможность. Даже если бы на нее не надели ручные и ножные кандалы, ее так напичкали подавляющими эмоции лекарствами, что девушке казалось, будто само ее сердце сковано тяжелыми цепями. Зауэрс всегда все держала под контролем, и Нита, к своему ужасу, быстро поняла, что это представление тоже пройдет под управлением врача.

Внезапно на сердце у нее стало еще тяжелей. Что бы ни произошло, сейчас все стало только хуже. Ей было так одиноко. Она не знала, сможет ли еще раз рассказать о том, что с ней случилось. В первый раз ей никто не поверил. И сейчас никто не верит. Или не хочет верить. Как же она скучала по дому!

Она посмотрела на доктора Зауэрс, но та, занятая настройкой видеокамеры, не ответила на ее взгляд. Наконец старшая женщина повернулась к стоявшему у двери седоволосому мужчине; на вид ему было не больше сорока, и с Нитой его еще не знакомили. Словно почувствовав ее неуверенность, он посмотрел на Ниту и мягко улыбнулся ей, затем перевел взгляд на Зауэрс и сказал по-английски:

— Проверьте заодно и звук.

Зауэрс, нахмурившись, покрутила рукоятки на треноге, навела объектив небольшой видеокамеры, проверила заднюю панель устройства и убедилась, что Нита находится в фокусе. А что, если объектив — это глаз всевидящего сурового Бога? Длинный твердый ноготь врача дважды ударил по кнопке на корпусе камеры. Быть может, Зауэрс тоже призывала Бога обратить на них внимание!

— Все в порядке, — отрывисто бросила Зауэрс и торопливо отошла от оборудования. Она нетерпеливо посмотрела на наручные часы с большим циферблатом. — Пора начинать.

Голос ее звучал так, будто Нита или, быть может, седоволосый мужчина специально задерживали ее.

Врач села справа от Ниты, мужчина в хорошо подогнанном сером костюме занял стул напротив нее, так что оба они оставались вне зоны охвата видеокамеры. «Хоть в карты играй», — с издевкой подумала Нита. В памяти всплыли старые потертые колоды карт в руках собравшихся за выпивкой мужчин из ее деревни. Эти образы быстро исчезли, вытесненные потускневшими пастельными изображениями на больших картах, которые ее бабушка — ее буник — хранила завернутыми в грязный кусок зеленого атласа. Сверток бабушка зарывала в жирную бурую землю и ставила поверх камень, словно это была могила с беспокойным мертвецом. Нита хорошо помнила только одну карту, черно-бело-серый рисунок с несколькими кроваво-красными мазками. Буник не раз повторяла, что карту нарисовали пять веков назад, если не больше. Danse Macabre, вот как она ее называла. Отвратительный скелет с прилипшими к черепу клочками волос и остатками мяса на костях одной рукой вцепился в богато разодетого короля, а второй обнимает за талию крестьянку в тряпье, и все трое изображены словно бы в движении. Ните казалось, что король и женщина пытаются убежать от скелета, но буник считала по-другому: «Он ведет в танце. Рано или поздно мы все с ним станцуем».

Воспоминания о пугающем и одновременно чарующем изображении и грубоватом, но успокаивающем голосе буник вызвали на лице девушки улыбку. Она настолько погрузилась в свои мысли, что пропустила первую часть речи сидевшего за столом мужчины, в том числе и его имя.

— … И, насколько я понимаю, вы говорите по-английски. Я — психолог-бихевиорист из Международного Исследовательского Центра по изучению преступ…

— Но я не преступница, — ровным голосом сказала Нита.

— Ты содержишься в заведении для признанных невменяемыми преступников, — напомнила доктор Зауэрс, словно Нита могла забыть суд, тюрьму, а теперь и больницу, унижение, отчуждение, все, что с ней произошло.