— Идиотизм, — по слогам произнесла девушка, войдя в кухню. Отыскав в холодильнике пакет с молоком, она налила себе полный стакан, подхватила вазочку с печеньем и направилась обратно к телевизору. Надпив по дороге молоко, Лера на мгновение задержалась у зеркала, осматривая свое отражение.
Ничего так. Большие карие глаза, прямые русые волосы, маленький носик, чувственные губы, аккуратные ушки. Не красавица, но очень и очень милая — так даже лучше. Не простая, а с изюминкой. Лера была уверена в своей особенности, даже периодически шутила, что в ней, как в кексе, есть целый килограмм изюма. Правда, на кондитерское изделие она мало походила — среднего роста, стройная, длинноногая.
— Цем тебя, — сказала Лера отражению и прошла в комнату, где на голубом экране подходило к развязке действие передачи. Ответ оказался правильным — теперь на кону была полная сумма, целый миллион, а такое редко случалось — так что внимание девушки целиком и полностью было приковано к экрану. Одной рукой поднося ко рту печенье, а другой придерживая стакан с молоком, Лера внимательно прислушалась к последнему вопросу.
— Финал, — ведущий сделал театральный жест руками, — Что такое спрятано внутри человека, что разговаривает разными голосами, к которым мы так редко прислушиваемся.
— Душа, — фыркнула Лера, глотая молоко. — Тоже мне, вопрос на миллион.
— Душа, — словно попугай, повторил некто Валентин.
— Мне жаль, — после короткой паузы произнес ведущий, — но вы ошиблись.
По залу прокатился ропот. Игрок заломил руки, замерев на месте, словно жена Лота. Несколько секунд прошли в полной тишине, а потом ведущий известил:
— Правильный ответ — сердце!
— Спорно, — сама себе сказала Лера, — но верно.
— Сердце, — повторил ведущий, с экрана глядя прямо на девушку — ей показалось, что в его голосе прозвучала угроза. Внезапно кадр замер — только черные глаза актера, устремленные на девушку — и тишина. Потом пошли помехи.
— Вот черт, — выругалась Лера, резко вскочив с дивана. Стакан с молоком опрокинулся, белая жирная лужица мгновенно впиталась в ковер. Лера замерла, уперев руки в боки, оглядела свое творение и вздохнула. Теперь придется стирать ковер. Мама, уезжая, оставила ее на хозяйстве — папа всегда занят, а девушка уже достаточно взрослая, чтобы заниматься подобными делами самой.
Когда Валерия вернулась с тряпкой и ведром, телевизор снова работал. Почему-то вместо сериала шла историческая передача о древних культурах. На экране мелькали манускрипты и фрески, безупречный женский голос вещал что-то о Древней Греции. Опустившись на колени, девушка начала застирывать пятно на ковре, то и дело поглядывая на экран.
— … древняя предсказательница погибла, почила в своем храме в Пифии, — ведал голос с экрана, — но перед смертью она оставила запись, словно последнее предсказание. Но когда жрецы прочли его, то не смогли понять смысла — сохранилась всего одна фраза, «мой голос еще зазвучит, но уже в чужом сердце».
— Что они все сегодня, помешались на голосах в сердце?, — Лера щелкнула пультом на другой канал. Но и тут ждал сюрприз — это была медицинская передача, и хирург в окровавленных перчатках отрешенно вещал «Начинаем разрез с грудной клетки, чтобы добраться до сердца…»
В прострации несколько секунд понаблюдав кровавые кадры вскрытия, Лера наконец очнулась, обнаружив, что грязная вода с тряпки падает прямо на стол. Фыркнув, девушка начала новый круг уборки. Телевизор она предусмотрительно выключила.
Закончив драить комнату, Лера вышла на веранду и с удовольствием вдохнула — воздух был наполнен ароматами цветущей сирени.
— Как хорошо, — девушка потянулась и еще раз сладко зевнула, — может пойти вздремнуть часок?
— Школа работает.
Филипп стоял перед зданием второй гимназии. Каменные стены были увиты плющом и диким виноградом — такого не бывало никогда за все те годы, что мальчик учился. А теперь старинное здание, бывшее несколько десятков лет назад закрытой школой для благородных девиц, а ныне превратившееся в элитное учебное заведение, напоминало выставку экзотических растений. Буйство цветов и листьев, тяжелые грозди спелого винограда — так, словно школа была покинута много лет.
Но она работала. В окнах горел свет, внутри шли уроки — многие учителя не попали под волну эвакуации — и теперь, как ни в чем не бывало, продолжали преподавать, втискивая в ставшие еще более туманными разумы детей новые бесполезные знания. Правда, машин рядом не было — значит все, у кого были собственные колеса, все-таки покинули Николаев. Все, включая директора школы.
— Печально, — сам себе произнес парень, проходя через поросшие мхами железные ворота. Земля была усыпана растоптанными виноградинами и лепестками цветов. Воздух был тяжелым и сладким, словно на кондитерской фабрике. По набухшему тучами серому небу медленно ползли сизые обрывки облаков.
