– Такое тоже запрещено. Целомудрие есть целомудрие, верующей девушке не пристало заниматься этими вещами. Надо терпеть и думать о работе… – она не сомневалась, что бывший жених терпеть не собирается:
– Он, наверное, завел себе подружку из местных, – хмыкнула Маргарита, – но в Париж он ее не привезет. Он не Виллем, действительно любивший Клэр. Виллем ничего бы не побоялся, а Джо трус, привыкший сидеть у материнской юбки… – Ева пожала ей руку:
– Не волнуйся, милая, все пройдет отлично… – Маргарита почувствовала спокойное тепло:
– Она права, никак иначе быть не может. Я посылала черновик доклада научному руководителю, он согласился с моими выводами… – Маргарита говорила о протоколе лечения второй стадии сонной болезни. На ступенях террасы зазвенел медный колокольчик, кто-то из профессоров откашлялся:
– Коллеги, заседания по секциям начинаются через пять минут. Список комнат находится в ваших папках… – седоватый человек в очках и сером пиджаке подхватил бесхозную папку. Таблички с именем он не носил:
– Как и половина участников вокруг, – он оглядел террасу, – вид у меня вполне подходящий. Ученый и ученый, никто не поинтересовался тем, кто я такой. Удивительно беспечные люди. Хотя симпозиум открытый, о нем писали в газетах… – об участии доктора Кардозо в конференции Филби узнал от своего подопечного, Моцарта. В задании, полученном из Москвы, ему строго запрещалось подходить к врачу:
– Мне велели только посмотреть на нее… – Филби затерялся в толпе, – каланча рядом, это дочка покойного Ягненка, мисс Ева Горовиц…
Ему не нравилась небрежная, уверенная повадка девушки:
– Она похожа на отца… – Филби вспомнил Теруэль, – не удивлюсь, если она подвизается в ЦРУ, а здесь только для вида… – Москву Ева пока не интересовала:
– Им нужна доктор Кардозо, – ему не объяснили, для чего Лубянке понадобилась врач, – но вряд ли она поедет в СССР на конференцию. Я по лицу ее вижу, что она осторожна… – Филби напомнил себе, что есть и другие пути, которыми может воспользоваться Лубянка. Участники потянулись в вестибюль, он сунул папку под мышку, —
– Но это дело будущего и техники. Сейчас мне надо было ее увидеть, что я и сделал… – седоволосый человек в потертом костюме затерялся в толпе.
Морковка была прошлогодней, но крепкой.
Пауль принес засыпанный речным песком ящик из холодного подвала, где Клара хранила овощи. На досках виднелся ярлычок с четким почерком миссис Мак-Дугал, помощницы Марты: «Морковь Император, Мейденхед, 1960». Клара держала кухонные грядки, но в загородном доме Кроу выращивали даже картошку. На длинном столе старого дуба Клара пристроила пожелтевшую, в пятнах тетрадь.
Покойная мать писала разборчиво:
– Прага, 1938 год. Морковный торт с лимонной глазурью и грецкими орехами… – слезы капали в миску с морковью. Отставив терку, Клара вытерла глаза:
– Я такой торт делала покойному Аарону. Тогда всего неделю, как мне привезли Пауля. Мама сказала, что надо думать не о себе, а о малышах… – она услышала твердый голос матери:
– Делай так, как будет лучше для детей, Клара…
Дом еще спал. Над ухоженным газоном реял легкий туман. Кусты жасмина зашевелились, Томас высунул наружу голову. Поведя ушами, кот изящно выбрался на траву. Он устроился у закрытой двери спаленки при садовом домике:
– Делай так, как будет лучше для детей… – засыпав морковь сахаром, приоткрыв форточку, Клара закурила, – мама была права. Джованни прав, это у Лауры детское. Ей всего шестнадцать, она скоро одумается… – едва упомянув, что монашеская стезя не подходит дочери, Клара увидела, как поморщился муж:
– При всем уважении к тебе, милая, – заметил Джованни, – ты не католичка и вообще не христианка. Ты не можешь судить о таком. Лаура верующая девушка, она воспитана в уважении к церкви… – не говоря ничего Джованни, Клара съездила к главному раввину империи, доктору Броди:
– Он тоже ничем не помог… – женщина ткнула окурком в пепельницу, – он сказал, что Лаура еврейка, однако если она захочет вернуться к нашему народу, ей придется окунаться в микву, как не евреям, из-за монашества, то есть послушничества… – о монашестве Клара и думать не хотела:
– Все ненадолго, – она бросила взгляд на садовый домик, – к Хануке Лаура одумается и вернется домой. Она получит аттестат в Квинс-Колледже, поступит в Кембридж… – дочь уезжала в обитель на следующих выходных:
– Джованни успел послать ее папку в тамошнюю школу, – грустно поняла Клара, – он, кажется, хочет стать отцом святой… – женщина прислонилась седым виском к прохладному стеклу. Когда речь зашла о летних каникулах, Лаура закатила темные глаза:
– Мама, я не школьница. Я послушница и скоро произнесу обеты. В монастырях не устраивают каникул… – увидев лицо матери, девушка спохватилась:
– Вы можете ко мне приезжать, встречи с родственниками разрешены. Ты с папой и Паулем, Аарон с Тиквой… – сшитые руками Клары занавески спаленки не колебались:
