Джон еще никогда не бывал в пещерах, но тетя Марта возила всех детей на север, в Ньюкасл. Они спускались в закрытую для разработок шахту. «К и К» давно не занималось добычей угля, предприятия продали в начале века:
– Это невыгодно, – объяснила тетя Марта, – будущее энергетики лежит в силе распада атомного ядра, а полезные ископаемые не вечны и могут истощиться… – Джон тогда заметил, что бельгийские кузены пока от шахт не избавились:
– Тамошний пласт угля гораздо мощнее принадлежавшего нам… – со знанием дела сказал кузен Питер, – де ла Маркам хватит запасов на три поколения вперед…
Ныряя в проемы между обвалившимися камнями, стараясь не ободрать локти, Джон думал о младшем брате. Тетя Марта дала ему прочитать аффидавит кузины Маргариты:
– Адольф прилетал в Конго с дядей… – подросток передернулся, – то есть с военным преступником фон Рабе… – по словам Волка, пока не представлялось возможным привлечь к суду господина Ритберга фон Теттау:
– Он уважаемый бизнесмен, как говорят в Америке… – дядя устало потер обрамленные морщинами глаза, – его делишки с грязными алмазами и ворованными картинами нигде не всплывают. Все происходит приватно… – дядя откинулся на спинку покойного кресла в библиотеке, – более того, он сделал пластические операции. Он совершенно не похож на свои фото военных лет… – Джон осторожно сказал:
– Я знаю, что папа видел фон Рабе. Вы тоже, дядя Максим, в Берлине, в мае сорок пятого… – Волк посмотрел вдаль:
– Первый раз не там. Он приезжал в лагерь военнопленных на Новгородском фронте, с власовцем… – дядя удержался от ругательства, – Вороновым… – Джону было стыдно, что у него такой брат:
– Он не виноват, – уговаривал себя наследный герцог, – если бы тетя Лаура не спасла меня, передав индейцам, я бы тоже, как Теодор-Генрих, воспитывался среди беглых нацистов… – старший кузен не любил вспоминать жизнь в Патагонии:
– Я бы тоже не полюбил, если бы меня заставляли в детстве отдавать нацистский салют… – вздохнул Джон. За чаем в библиотеке он поинтересовался у дяди и тети предложением Сэма Берри:
– Милый мой, – отозвалась тетя Марта, – если Сэм и получит должность повара у кого-то из них, до этого еще долго. Кроме того, повара не допустят до тайных переговоров и встреч его работодателей… – Джон все равно был уверен в приятеле:
– Сэм не подведет, он отличный парень. Главное, чтобы он смог устроиться на такую работу… – когда Джон вышел из библиотеки, Волк повертел доставленное из Бонна досье адвоката Фридриха Краузе:
– Теперь я его узнал… – Максим рассматривал послевоенное черно-белое фото, – в бумагах покойного Джона значится его описание. Он подвизался на тайных сборищах недобитых нацистов в Гамбурге. В сорок пятом году ему было двенадцать лет… – Волк оживился:
– Он помнит меня, как Зигфрида, солдата рейха и фюрера. Я его спас в развалинах Берлина… – Марта закатила глаза:
– Но где ты обретался последние пятнадцать лет, Зигфрид? Не сомневаюсь, что Краузе этим поинтересуется… – Волк почесал белокурый, седеющий висок:
– Как говорится в твоем любимом романе, можно подумать об этом завтра… – Марта захлопнула картонную обложку:
– Макс тебя раскусит, у него отличная память на лица… – она скривилась, – он всегда этим щеголял, мерзавец. Не надо торопиться и рисковать. Я полечу в Нью-Йорк и лично поговорю с Ханой. Краузе ей увлекся, он почтет за счастье ухаживать за ней…
Фонарик заметался по зеркальной глади, Джон повернулся к Фриде:
– Снимай сандалии, здесь озерцо… – в белом луче ее глаза засияли еще ярче:
– Она похожа на Полину, – понял Джон, – но Полина ниже ростом, и еще пухленькая. Щенячий жирок, как смеется тетя Марта… – Джон решил, что младшая сестра никогда не узнает правды о матери:
– На кладбище стоит памятник с ее именем и годами жизни, пусть так и остается… – вздохнул подросток, – зачем Полине слышать, что ее мать шпионка русских… – тетя Марта была уверена, что Циону расстреляли:
– Фрида тоже напоминает Циону, – подумал Джон, – только она изящнее. Неудивительно, она близкая родня Ционе через дядю Авраама. Глаза у нее, как у тети Эстер и стать та же… – бесцеремонно отобрав у него фонарик, Фрида зашлепала по воде. Джон зашипел что-то сквозь зубы. Озерцо оказалось ледяным:
– Я говорила… – донесся до него торжествующий возглас Фриды, – говорила, что мы найдем рисунки! Быстрей сюда…
Джон замер, стоя по щиколотку в воде. Стена уходила вверх, теряясь во тьме. Фонарик высвечивал охряные, красные, белые фигурки бегущих животных, быков и оленей, человечков с палками, мчащихся за ними, пловцов, грубо нарисованные лодки, языки костров. Он выбрался на камни:
– Фрида, не могу поверить… – восторженно сказал Джон, – все точно, как в легенде. Надо ехать в город, вызывать археологов из Рабата… – кузина, присев на корточки, изучала что-то в дальнем углу:
– Про эти рисунки в легенде ничего не сказано… – она рассмеялась, – смотри…
Наклонившись, Джон почувствовал, что краснеет. Ее рыжие локоны касались края его шорт:
