– Я имел честь знать вашего батюшку… – он выражался старомодно, – когда вы еще не родились, леди Кроу… – Густи поняла, что Мэдисон до войны обеспечивал безопасность баз королевской авиации:
– Замечательный был человек Ворон… – он распахнул перед девушкой дверь, – редкий, как его предок, пират. Сейчас таких и не бывает. Как поживает ваш брат… – поинтересовался новый начальник отдела внутренней безопасности посольства Ее Величества в Москве, – он ведь тоже Стивен… – аккуратно уложенные каштановые локоны качнулись. Густи кивнула:
– Да. Ему тринадцать, он собирается пойти в авиационные кадеты…
Помня о консервативности работников МИДа, Густи прилетела в СССР в скучном твидовом костюме, в разумных туфлях в стиле Ее Величества и при нитке жемчугов. Она не стала красить губы помадой. В аэропорту все прошло гладко. Советские пограничники вдвоем изучали приветливое лицо девушки, ее новый дипломатический паспорт:
– Добро пожаловать в Москву, – сказал один из них по-русски, – приветствуем вас в столице Советского Союза… – Густи сделала вид, что подбирает слова:
– Я еще плохо знаю русский язык… – девушка запиналась, – очень сложный… – пограничник подбодрил ее: «Выучите».
Стоя в сопровождении советского офицера, ожидая своего багажа с дипломатическими пломбами, Густи исподтишка рассматривала зал прилета. В Лондоне она слышала, что Хрущев велел выстроить новое здание гражданского аэропорта на месте бывшей базы военной авиации:
– Тетя Марта сказала, что его впечатлило Хитроу, но, честно говоря, до Хитроу им далеко…
В дешевых чемоданах Густи, подобающих работнику технического персонала посольства, лежал отдельный пакет для мистера Джеймса, как его называла тетя Марта. Моль передала мужу альбом с фотографиями детей, банки домашних чатни и джемов. На этикетках она вывела старательным почерком секретарши:
– Малина. Ежевика. Апельсин с имбирем… – вручив посылку Мэдисону, Густи увидела счастливую улыбку:
– Ему шестой десяток, – хмыкнула девушка, – на старости лет надо куда-то приткнуться, пусть даже и к Моли… – Мэдисон с гордостью показал ей фотографии старшего мальчика, Чарльза и полугодовалой Эмили. Густи вежливо отозвалась:
– Вашего сына я видела, я приезжала к миссис Вере с подарками от отдела. Значит, вы решили не брать сюда семью… – мистер Джеймс развел руками:
– Малышка еще младенец. Миссис Вера, – он называл жену церемонно, – не очень доверяет здешней медицине… – при посольстве работали британские врачи, в случае необходимости больных отправляли на родину. Густи усмехнулась:
– Моль, обжегшись на молоке, дует на воду. Хотя я бы тоже… – она оборвала себя. На исповеди Густи не говорила о случившемся с Иосифом:
– Я хотела о нем забыть и забыла, – успокаивала себя девушка, – у меня есть Александр, он навсегда останется моим… – герр Шпинне считал, что Густи навещает университет Беркли, по студенческому обмену:
– Сначала ты, потом я, мой милый… – вздохнула девушка, – но я вернусь в следующем году. Писать не получится, мы едем в лингвистическую экспедицию на север, к индейцам. На Аляску, в Канаду… – Густи гордилась придуманной ей легендой. Александр мог собраться к ней в гости:
– Теперь есть прямые рейсы из Франкфурта в Нью-Йорк, – напомнила себе девушка, – нельзя рисковать. В Калифорнию он вряд ли полетит, он считает, что я изучаю индейские диалекты… – она могла написать хоть сотню весточек герру Шпинне, но у Густи не было надежного человека для отправки конвертов. Она обещала Александру звонить:
– Когда мы окажемся в местах, близких к цивилизации… – она потерлась щекой о крепкое плечо, – я буду скучать по тебе, милый мой… – Густи говорила себе, что осталось потерпеть всего год:
– Александр не поймет, откуда я звоню, такой техники пока не придумали… – телефон берлинской квартиры она выучила наизусть, – через год я во всем признаюсь, и ему и тете Марте. Уйду в отставку, невелика беда…
Для остального персонала посольства, кроме посла, сэра Фрэнка Робертса, и отдела внутренней безопасности, она действительно была техническим работником секретариата, помощником атташе. Для мистера Мэдисона и других здешних коллег она была Терезой. Показывая ей студенческого вида квартирку, с бедноватой кухонькой, украшенной пластиковыми панелями, муж Моли весело сказал:
– Научите меня русскому языку. Я с войны помню их ругательства, я освобождал Берген-Бельзен… – мистер Мэдисон закончил войну в чине майора, командуя саперами одиннадцатой пехотной дивизии:
– Здесь холодильник, – он хлопотал над техникой, – прачечная у нас своя, мы привезли все оборудование, пристроили у котельной отдельное здание.…
Работники посольства жили в боковых крыльях бывшего особняка миллионера Харитоненко, на Софийской набережной. Король сахарных заводов Российской империи, покинувший страну после революции, не рассчитывал, что в его владениях поселится сотня британцев:
– Здесь немного тесно… – дипломатично заметил мистер Джеймс, – зато отличный вид… – в окне скромной гостиной играли рубиновым светом звезды кремлевских башен:
