– Мясник отправит меня туда, пусть и под конвоем. Нам с Клэр надо увидеться, понять, как бежать из этого змеиного гнезда… – девушка быстро пожала ей руку. В больших глазах стояли слезы, она закусила разбитую губу:
– Ничего не бойся, – шепнула доктор Кардозо, – молись Иисусу, Мадонне и святой Кларе, они тебе помогут… – она по привычке молилась святым Елизавете и Виллему:
– Но и Маргарите Кортонской тоже… – пинцет поддел что-то, похожее на кость, – покровительнице бездомных и умалишенных… – Маргарита усмехнулась:
– Ума я не лишусь, это точно. Мне надо разобраться в случившемся здесь… – сидя под охраной, в покосившейся хижине, она не оставляла мыслей об эпидемии, выкосившей деревню:
– Негры сказали, что все произошло пять лет назад… – она вспомнила госпитальный архив в Леопольдвиле, – никаких сведений об эпидемиях на юге за то время я не видела, но не все документы добираются в столицу… – Маргарита примерно представляла, где приземлился самолет:
– Либо мы рядом с португальскими владениями, либо с британскими… – вороша тряпки, девушка задумалась, – но, скорее всего, ближе к западу, к португальской территории… – западная граница почти не охранялась, но британцы следили за своими колониями:
– Если они будут бежать, то не к британцам… – фонарик осветил высохший скелет летучей мыши, – они отправятся на запад. Но мы с Клэр должны вырваться отсюда, чего бы это ни стоило… – пока Маргарита лечила расстройство желудка, фурункулы и мелкие порезы со ссадинами:
– Мясник до такого не снисходит… – перед глазами встало грубоватое, загорелое лицо, – нацистский палач считает себя выше амбулаторной работы… – главарь почти с ней не говорил, но не мешал Маргарите расспрашивать бойцов о судьбе деревни:
– Мы и сами толком ничего не знаем, – пожал плечами кто-то, – обезьяны бормочут, что место проклято. Деревня вымерла за неделю, а то и меньше… – она отряхнула руки:
– Одна из тропических лихорадок, вроде той, от которой скончались дедушка Шмуэль и бабушка Авиталь. Он заразился от пореза, вскрывая труп умершего матроса, а того укусила больная обезьянка. Но вирус не передается воздушно-капельным путем, только через контакт с выделениями человека или животного… – девушке стало неуютно. Маргарита напомнила себе, что вирусы не сохраняются в таких старых скелетах:
– Только возбудитель сибирской язвы, но откуда ему здесь взяться? Хотя мы пока не выделили вирус лихорадки, мы не знаем, что он из себя представляет… – кроме скелета, в хижине могли обретаться и живые летучие мыши:
– Они все заражены бешенством… – девушка поводила фонариком под потолком, – но они могут быть и носителями вируса, как обезьяны… – темная тень, сорвавшись с проваленной балки, метнулась в дверной проем. Снаружи раздалось сочное ругательство на немецком языке:
– Мясник не стесняется, не скрывает, откуда он родом, – хмыкнула Маргарита, – белые бойцы у него тоже почти все немцы из здешних колоний… – в отряде неожиданным образом оказались и русские с украинцами:
– Власовцы и националисты, сбежавшие в конце войны на запад, – вздохнула девушка, – они считают негров низшей расой. Наверняка, они поняли, что мой отец еврей, но Мяснику нужен настоящий врач… – прислонившись к косяку двери, он дымил сигаретой:
– Мыши боятся света и могут напасть на человека. Не устраивайте иллюминацию, – недовольно сказал главарь, – вакцины от бешенства даже вы в здешней глуши не достанете. Что касается эпидемии, то я вам сказал, что это лихорадка тропического характера… – Маргарита засунула фонарик за пояс штанов:
– Понятно, что тропического, – она протерла руки спиртом из пузырька, – меня интересует ее возбудитель. Клиническую картину я знаю хорошо, я выезжала на такие вспышки… – Шуман смотрел в яркие, голубые глаза девушки:
– Она похожа на отца. Она наверняка ничего не знает о его работе в Аушвице… – он утвердительно сказал:
– Вы дочь профессора Кардозо, эпидемиолога. Он был очень известен до войны, звезда науки… – тонкие ноздри раздулись, она отчеканила:
– Да. Он считался первым кандидатом на Нобелевскую премию по физиологии и медицине, но вы, нацисты, депортировали великого ученого в Аушвиц и убили его с миллионами других евреев… – Шуман не мог отказать себе в удовольствии:
– Все равно мы ее расстреляем, рано или поздно, но сначала ребята с ней позабавятся. Я ее не трону, я брезгую жидовками, но русским или неграм будет все равно… – он пыхнул девушке дымом в лицо:
– Ваш отец сначала подвизался на побегушках у нацистов в амстердамском юденрате, а потом кромсал еврейских детей в госпитале Аушвица. Он сшивал пары близнецов, пересаживал конечности… – девушка побледнела, – потом его отправили в зондеркоманду, он дубинками загонял евреев в газовые камеры… – Шуман пошатнулся, по загорелой щеке стек плевок. Она оскалилась, словно гиена, тонкие губы дернулись:
– Это не его кровь, – он вспомнил подобострастного профессора Кардозо, – Феникс говорил, что ее мать аристократка. Она связалась с подпольщиками, участвовала в Сопротивлении. Она наследница древнего рода… – откинув изящную голову назад, девушка выплюнула:
