– Мне страшно, папа… – отец привлек его к себе:
– Ничего, милый мой. Всем страшно, мне тоже было страшно заходить в грузовик в Аушвице. Но там была твоя мама, мои подопечные малыши, я не мог оставить их в одиночестве. Надо нести свой крест до конца, милый, как Иисус это делал. Видишь, Он сжалился надо мной и твоей мамой, дал нам увидеться напоследок… – он достал потрепанный, но чистый платок:
– Иди сюда, милый мой… – отец вытер его слезы, – надо решиться, дальше становится легче… – Виллем прижался мокрой щекой к его руке:
– Ты меня видел, папа… – лицо отца было неожиданно постаревшим:
– Сейчас он бы был таким, – понял юноша, – он ровесник покойного дяди Мишеля. У нас остались только его довоенные снимки, а у него седина в голове… – отец кивнул:
– В Риме, совсем малышом. Твоя мама привезла тебя в Ватикан, в надежде увидеться со мной. Я струсил, мне страшно было смотреть ей в глаза. Я знал, что не оставлю церковь, даже ради нее, но не понимал, как ей все объяснить. Я ее любил, – отец помолчал, – ее одну, и больше никого. У тебя тоже сердце такое, милый мой. Как нас учит апостол Павел:
– И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь никогда не перестает, она всегда пребудет с тобой… – отец перекрестил его:
– Иди, мой милый, делай, что должно тебе… – Даллес смотрел на прямую спину юноши:
– Вроде он пришел в себя. Надо посидеть с ним, выпить виски. Мы, старики, ко всему привыкли, мы прошли войны, а он еще молод. Но теперь понятно, что он не агент Советов… – неожиданно для командующего расстрелом, барон де ла Марк остановился между взводами и рощицей, где привязали Лумумбу и его сообщников. Фары грузовиков освещали бледное лицо юноши, Даллес забеспокоился:
– Надеюсь, он отойдет, иначе он попадет под автоматные очереди… – он никуда не отошел. В тишине раздался щелчок, разряженный вальтер полетел в сторону. Виллем поднял пустые ладони:
– Взводы, слушай мою команду, – громко сказал он, – вызываю огонь на себя.
Лимузин президента Чомбе исчез в пронизанной звездами темноте. Даллес, единственный, сумевший сохранить хладнокровие, велел развернуть грузовики, поставив машины кругом:
– С большой дороги сюда никто не сунется… – сказал он бельгийскому офицеру, – но осторожность никогда не мешает… – капитан еще дергал губами:
– Прикажете… прикажете, вырыть ров… – Даллес брезгливо пошевелил ногой разнесенную пулями голову ближайшего трупа:
– Не прикажу, – сухо отозвался он, – в грузовиках есть бензин на такой случай… – он взглянул в сторону закрытого форда:
– Бывший старший лейтенант де ла Марк пожалеет, что на свет родился… – как и опасался Даллес, после демарша юноши неграм кровь бросилась в голову:
– Они кричали, что не расстреляют невинных, начали палить по грузовикам… – Даллес не брал в руки оружие, но только его спокойствие позволило довести акцию до конца:
– Придурка вовремя оттащили прочь, – зло подумал глава ЦРУ, – хотя лучше было бы ему сейчас валяться рядом с телами обезьян… – вместо трех казненных на лужайке лежало десятка два трупов:
– Негры и бельгийцы будут молчать, – успокоил себя Даллес, – и месье барон тоже заткнется, или мы его заткнем… – официальное сообщение о трагической гибели Лумумбы подготовили в Леопольдвиле в начале января. Согласно будущему объявлению по радио и в газетах, бежав из тюремного лагеря, премьер-министр нарвался на шальных бандитов.
Чтобы перебить запах крови, Даллес раскурил трубку:
– Которые его и пристрелили. Печально, но такое случается. В стране, в конце концов, полыхает гражданская война… – жертвой бандитов мог стать и барон де ла Марк. Даллесу почти хотелось отвести проклятого мальчишку в рощу и лично вышибить ему мозги:
– Но ничего не получится, – понял он, – во-первых, барон здесь с кузеном, дотошным, как все японцы. Джо будет землю носом рыть, но докопается до правды, после чего придется избавиться и от графа Дате… – Даллес вздохнул:
– Не получится. Здесь его кузина, доктор Кардозо, не говоря о его лондонской и американской родне… – он помнил холодный взгляд миссис Анны, острые, зеленого льда, глаза ее дочери:
– Они не поверят сказкам, – подумал Даллес, – они слишком долго провели в нашем бизнесе… – он предполагал, что женщины не побоятся пойти к прессе или подать иск на правительство США:
– Один раз они так почти поступили, спасая Ягненка. Они его спасали и спасли, и сейчас они ни перед чем не остановятся… – скандал со смертью Лумумбы никому нужен не был. За стеклами форда виднелись темные очертания сгорбившейся фигуры:
– И в первую очередь нам, но мы сделаем так, что барон забудет, как его звали, не то, что случившееся здесь…
Де ла Марк сидел в машине, разумеется, без оружия и под надежной охраной:
– Затягивать нельзя, с него станется напасть на лояльных негров, чтобы завладеть пистолетом. Ребята его пристрелят, но это только осложнит дело… – костер рванулся вверх, Даллес поморщился от запаха горящей плоти:
