– Она советская девушка, комсомолка, работник органов. Это задание, она все выполнит, как положено. Дракон может ей что-нибудь разболтать, например, кого в Лондоне называют М… – проклятая буква, часто встречающаяся в донесениях Стэнли, очень беспокоила Москву:
– Дед Дракона на войне заведовал радиопередачами в разведке, – хмыкнул Саша, – он может знать этого М… – Скорпион скрыл довольную ухмылку: «Мы все разыграем, как по нотам».
Жаркий ветер нес в глаза рыжую пыль саванны. Поморщившись, Маргарита отерла лицо краем шелковой косынки. Стянув волосы в строгий узел, она надела на похороны впопыхах купленное, темное платье. Косынка была светлой:
– Я словно монахиня, – она вспомнила сестру Женевьеву в школе, – словно я приняла обеты. Но ведь так оно и есть… – всю дорогу до Элизабетвилля, ведя машину, она старалась не оборачиваться к заднему сиденью. Виллем удерживал завернутое в холст тело Клэр:
– Он ничего не спрашивал о Джо, а я ему не сказала, что мы виделись, – Маргарита боролась со слезами, – что говорить, когда все понятно. Я ему не нужна, он никогда меня не любил. Он боялся и боится сказать правду. Сначала он ссылался на бомбардировку, объяснял, что может быть болен, а теперь он бросил меня без объяснений причин… – она понятия не имела, где сейчас бывший жених. Маргарита взяла комнату по соседству с той, где обретались кузены, однако Джо в пансионе не появлялся:
– Я за ним гоняться не хочу… – девушка незаметно сжала кулак, – у меня есть гордость. Хватит, я буду заниматься только наукой… – профессора в Лувене знали до войны покойного профессора Кардозо:
– Они говорили, что папа достиг успехов, потому, что был чрезвычайно трудолюбив, – подумала Маргарита, – если он ставил цель, он ее добивался, пусть это значило ночевки в лаборатории на топчане. Он работал по шестнадцать часов в сутки, для него не существовало выходных и праздников… – в ушах зазвучал старческий голос одного из профессоров:
– Ваша мать, мадемуазель Кардозо, была образцом академической супруги. Она понимала, что требуется ученому дома… – сухой палец поднялся вверх, – тишина, порядок и покой… – старик окинул Маргариту долгим взглядом:
– По моему опыту, – он пожевал губами, – с замужеством и рождением детей научные стремления студенток и выпускниц быстро сходят на нет. Либо вы рожаете и кормите, и тогда ваш мозг… – он недвусмысленно повел рукой, – разрушается, как инструмент логики и творчества, либо вы остаетесь, как принято говорить, синим чулком… – Маргарита хотела напомнить профессору, что на дворе давно новый век:
– Но вообще он прав, – вздохнула девушка, – все женщины, преподаватели и доценты, либо не замужем либо бездетны… – среди профессоров женщин не было вообще:
– Но я стану профессором, как папа… – чернокожие могильщики засыпали яму, священник, тоже негр, перекрестил холмик, – в двадцать три, как он, я защищу докторат… – отец Маргариты получил профессорское звание в двадцать семь лет:
– У меня случится так же… – слушая прелата, девушка осенила себя крестным знамением, – и я получу Нобелевскую премию. Я посвящу ее памяти папы… – теперь Маргарите все стало понятно:
– Работа, работа и только работа, – решила она, – плотские соблазны надо смирять трудом, как делают в монастырях… – она решила, что бывший жених не заслуживает даже ее мыслей:
– Я буду с ним встречаться в семье, но больше и слова ему не скажу, – зло подумала девушка, – пошел он к черту, пусть живет, как знает… – она посчитала, что Джо, наверное, вернулся на алмазный карьер:
– С Виллемом бесполезно разговаривать, – вздохнула девушка, – надо дать ему время прийти в себя… – кузен проводил дни в компании спиртного, в запертом номере пансиона:
– Сегодня я его вытащила из комнаты ради похорон, и он даже побрился… – язва на руке Виллема почти затянулась. Маргарита организовала погребение Клэр, дала показания в полиции, касательно Шумана и отправила телеграммы в Лондон и Мон-Сен-Мартен:
– Тете Марте надо знать о Шумане, а о расстройстве помолвки ни ей, ни дяде Эмилю пока слышать не след, – решила девушка, – придет время и я все скажу… – пожав руку священнику, она проводила глазами стайку могильщиков. Полуденное солнце стояло в зените, Маргарита отерла пот со лба:
– Пусть Виллем побудет у надгробия… – пока над холмиком Клэр установили деревянный крест, – потом памятник поменяют на гранитный… – о памятнике, как и о разрешении на перелет военным рейсом в Леопольдвиль, позаботилась сама Маргарита:
– О Лумумбе ничего не говорят, – поняла она, – боюсь, что его нет в живых. О Шумане мне в полиции тоже ничего не сказали, то есть не обещали его искать… – следователь небрежно бросил папку с показаниями Маргариты в ящик стола:
– В приграничье много банд, мадемуазель Кардозо, – заметил негр, – честно говоря, мы слишком озабочены внутренними делами Катанги, чтобы следить за контрабандистами… – Маргарита кисло отозвалась:
