В теплой весенней ночи перемигивались неоновые рекламы. На кованом балконе, выходящем на рю Мобийон, пахло табаком и жасмином. Марта повертела флакон «Joy»:
– Волк смеется, что у меня всегда одни и те же духи, затруднений с подарками у него нет. Хорошо, что я успела забежать в парфюмерный магазин, здесь они дешевле, чем в Лондоне… – Марта не любила ненужных трат, но всегда привозила из поездок подарки детям и Волку:
– Но сейчас придется обойтись без сувениров. Все считают, что я улетела в Балморал к ее величеству… – она долго сидела на балконе, закутавшись в шаль. Закатное зарево гасло над крышами Парижа, в небе метались черные точки птиц:
– В конце недели приезжает Хана, – Марта поднялась, – встречусь с ней и отправлюсь домой. На носу выпускные экзамены. Максим и Маленький Джон справятся, но лучше, чтобы я была рядом… – захлопнув дверь балкона, она скрылась в квартире.
По мнению Сэма, шоколадный торт в «Рице» был немного суховат:
– Коржи передержали в духовке… – он поднес к губам крошечную чашку эспрессо, – они попытались спасти дело кремом, но все равно, вкус у десерта не тот…
Наставник в поварском колледже Сэма мог опрокинуть тележку с десертами, не пришедшимися ему по душе:
– За четверть часа до смены тарелок, на торжественном обеде, где сидит сотня человек, – усмехнулся парень, – он еще орал на нас, швырялся посудой и чуть ли не ножи метал в виновников фиаско… – отец и дядя Сэма тоже не стеснялись в выражениях на кухне:
– Но это хорошая школа, – допив кофе, он взял сигарету из портсигара Краузе, – теперь мне не страшны работодатели с дурным характером… – брезентовый рюкзак Сэма с нашитым на него швейцарским флагом выглядел в чайном салоне отеля «Риц» бедным родственником. Адвокат Краузе явился на встречу с портфелем крокодиловой кожи:
– Костюм у него миланский… – на практике, в дорогих швейцарских отелях, Сэм достаточно насмотрелся на патронов, – но часы пока стальные и паркер из дешевой серии. Краузе только на пути к настоящему богатству…
Будущий миллионер, звезда судебных залов, пока что сказал Сэму едва ли десяток слов. Сэм подозревал, что Краузе, представившийся ему только как герр Фридрих, сейчас просматривает его досье:
– Смотри, смотри, – пожелал юноша, – как говорится, в моих бумагах даже с лупой ничего не найдешь… – Фридрих Краузе изучал бумаги больше для очистки совести. Документы герра Берри прошли через руки самого Феникса:
– Его отец воевал, – заметил глава движения, – дядя подвизался в так называемом Сопротивлении, то есть с бандитами, но в поколении родителей этого парня воевали почти все. Его плюсы перевешивают его минусы… – Aux Charpentiers каждый год получал три мишленовские звезды:
– Британским ресторанам звезды пока не присуждают, – весело заметил Феникс, – но, судя по газетам, отец этого Берри входит в пятерку лучших рестораторов страны… – еврейской крови у парня не было даже среди отдаленной родни:
– Отличные оценки на курсе, большой опыт работы со взыскательными клиентами, – Фридрих захлопнул папку, – обезьяны будут довольны, что обрели британского повара с французскими корнями. Они все еще смотрят в рот бывшим метрополиям… – убрав досье в портфель, Фридрих щелкнул зажигалкой. Герр Берри неплохо говорил на немецком языке:
– Обучение в Швейцарии ему помогло… – Краузе рассматривал приятное лицо парня, – по акценту он понял, что я из Германии, но он не будет задавать излишних вопросов… – Краузе, давно потерявший гамбургский говор, объяснялся на хохдойч. В связи с предстоящим ему визитом, он немного побаивался этого обстоятельства:
– Мадам Монахиня не разбирается в немецких акцентах, – успокоил его Феникс, – она понятия не имеет, что берлинцы иначе произносят некоторые слова… – в кармане пиджака Краузе лежал безукоризненный паспорт, с молотом и циркулем ГДР, с его недавней фотографией:
– После выполнения задания я его сожгу, – напомнил себе адвокат, – не след, чтобы Хана его видела даже случайно… – на выходных он встречался с актрисой в отеле Le Bristol, до отказа наполненном звездами и папарацци, как, следуя итальянской моде, стали называть репортеров:
– Ее обязательно будут снимать, – гордо подумал Фридрих, – а значит, и я попаду в светскую хронику… – дома, в Бонне, он завел целую папку с вырезками из газет. Краузе не мог пройти мимо даже самой маленькой заметки о Дате, как о девушке писали журналисты:
– Она еще больше оценит меня, когда увидит мою преданность ее карьере… – после обеда их ждала ложа в опере. Фридрих давно бросил считать деньги, когда речь шла о свиданиях с Дате. Девушка, впрочем, принимала его подарки и букеты с неизменно скучающим лицом:
– Мило, – коротко сообщала она, – спасибо за ваши… – Дате щелкала изящными пальцами, – то есть вашу заботу… – не смея пока преподносить ей драгоценности, Фридрих ограничивался книгами и безделушками:
– У нее отличный вкус, – вздохнул Краузе, – она второй год входит в список самых стильных женщин мира… – соседкой Дате по списку была ее кузина, мисс Ева Горовиц. Фридрих откровенно недолюбливал девушку:
