В город Виллем приезжал на списанном армейском виллисе без номеров, с проржавевшими дверями. Автомат Калашникова, американский десантный нож и бельгийский браунинг кузена, впрочем, блистали ухоженностью:
– Хотя он сам отпустил бороду. Видно, что рядом у него нет женской руки… – Джо подозревал, что барон де ла Марк сколотил небольшой партизанский отряд:
– Но не ради контрабанды или грабежей, Виллем не такой человек. Ходят слухи, что в саванне сидит местный Робин Гуд, защищающий негров, но это точно не Виллем… – о Грешнике и его отряде в Элизабетвилле только шептались:
– Правительство Конго назначило награду за его голову. Португальцы, кажется, сделали то же самое… – после Рождества португальские войска сожгли на своей территории несколько негритянских деревень:
– Где жили пигмеи, которых вообще никто за людей не считает, – вспомнил Джо, – Грешник потом появился, словно из воздуха и расстрелял колонну португальских войск на шоссе… – у Виллема он о Грешнике не спрашивал, рассудив, что кузен о нем ничего не знает. Расспросов о Маргарите Джо тоже избегал:
– Что спрашивать, когда все кончено, – напомнил себе юноша, – осенью она защитила докторат, заведует эпидемиологической службой в госпитале Леопольдвиля… – Джо все время ожидал услышать от кузена о помолвке Маргариты:
– Она выйдет замуж за честного человека, хорошего католика, а не за отщепенца и предателя вроде меня… – пока Джо искусно избегал расспросов русского о его семье:
– Но он знает о тете Марте. Он все время интересуется тем, что она делает… – Джо пожимал плечами:
– Понятия не имею. У нее муж, дети, семья, вот и все… – помня о своем британском гражданстве, он был осторожен:
– Если у меня хоть немного развяжется язык, мне не избежать обвинения в государственной измене и даже дядя Максим мне не поможет… – вдохнув аромат стейков, витающий по голой комнатке, Джо хмуро поинтересовался:
– Зачем я здесь сижу? Я рассказал о промышленном потенциале карьеров в южном регионе Конго… – русский устроил настоящий допрос:
– Он интересовался алмазами и ураном, новыми месторождениями, где разворачиваются «Де Бирс» и другие компании. СССР спит и видит, как залучить под свое крыло Конго и Анголу, особенно потеряв Китай, с ураном и цветными металлами… – для всех Джо находился на пути в Париж:
– Согласно телеграмме, я приеду домой только послезавтра… – ему стало противно, – как мне смотреть в глаза маме, Хане и Пьеру? И что бы сказал дедушка Джованни, если бы он обо всем узнал… – Джо подумал об Инге и Генрике:
– Они оба ездили в СССР. Наверняка, комитетчики, как их называет тетя Марта, тоже не оставили их без внимания. Но они никого не предавали, в отличие от меня, они не грязные шпионы… – русский ловко перевернул румяные стейки:
– Сиди спокойно, – велел он, – ты мне еще нужен, дорогой граф… – Вербье оскалил белые зубы:
– Займись делом, накрой на стол, приготовь аперитив… – он прислушался:
– Кажется, наш гость, то есть гостья, здесь… – по коридору простучали женские каблуки. В хлипкую дверь номера поскреблись:
– Опять он подсовывает мне какую-то девицу, – с отвращением подумал Джо, – но сейчас ничего не случится… – русский повел рукой:
– Открой, у меня самый ответственный момент на плите…
На Джо пахнуло сырым ароматом весеннего дождя. Она расстегнула легкомысленный плащик, пурпурная юбка не прикрывала стройных коленок. Девушка держала мокрый зонтик, черные локоны падали ей на плечи:
– У нее тоже голубые глаза, как у Маргариты… – спохватившись, Джо пропустил ее в комнату:
– Пахнет вкусно… – она смешно сморщила изящный нос с горбинкой, – я по дороге купила вина… – девушка первой протянула ему руку. Джо уловил в ее французском языке славянский акцент:
– Меня зовут мадемуазель Даниэла, – весело сообщила гостья, – а вы Жозеф, то есть Джо. Александр о вас много рассказывал… – Джо успел подхватить зашуршавший дождевик девушки: «Надеюсь, только хорошее, мадемуазель».
Закинув руку за голову, Скорпион слушал размеренный скрип кровати в соседней комнате. Сизый дымок сигареты вился у покрытого трещинами потолка, рядом с фанерным гардеробом. Мутное зеркало засидели мухи. Полукруглое окошечко, выходящее на улицу, покрылось потеками воды. Ливень хлестал в стекла, на площади гудели машины:
– В такую погоду только развлекаться… – Саша скосил глаза на часы, – что они и делают. Месье граф разошелся. На дворе десять утра, а они почти не прерывались…
Саша оставил Монахиню сидящей на коленях пьяного агента. Кроме вина и русской водки, в дело пошла травка, заранее припасенная Сашей. Монахиня, появившись в Париже вместе с Сашей, жила в этом же пансионе. Собираясь в аэропорт Орли за Драконом, Саша весело заметил девушке:
– Можно сказать, это твоя последняя гастроль, то есть последняя в светской жизни. В Риме тебя ждет монашеское облачение и святой отец Кардозо… – вернувшись в Польшу до Пасхи, покинув университет, Данута подала документы на выезд в Италию для паломничества:
