С прошлого Рождества Лаура больше не пила лекарства. Допущенный в дом доктор из госпиталя Отель-Дье ободрительно сказал:
– Вы здоровый человек, мадам де Лу. Эпизоды… – он немного замялся, – возбуждения миновали, вы можете и должны вести обычную жизнь. Приглашайте гостей, ходите на вечеринки, в театры, в кино… – доктор чувствовал себя неловко, глядя на покрытое сетью застарелых шрамов лицо женщины: «Какие театры? На нее наверняка, глазеют на улице».
Он оглядел ухоженный кабинет, со свежими цветами в антикварной вазе, со стопками книг и пишущей машинкой:
– Но ее отшельничество только усугубляет ее состояние. Паранойя, мания преследования вообще плохо поддаются лечению. К сожалению, она не одна такая. Многие ветераны страдают от психических заболеваний… – темные глаза женщины сверкнули. Она коротко кивнула: «Непременно, доктор».
Лаура, разумеется, не собиралась посещать театры или кино.
Ожидая гостя, она расхаживала по натертым дубовым половицам кабинета. Мадам Дарю содержала квартиру в отличном состоянии. Утром Лаура убрала подернутые сединой косы в корону, заколов прическу шпильками:
– Джо останется доволен, его комната в полном порядке. На обед в день прилета цыпленок со спаржей и пирог с ревенем. Он любит ревень, пристрастился, когда жил в Британии… – подумав о Лондоне, Лаура поморщилась. Она считала, что Марта не видит дальше собственного носа:
– Ей нельзя заниматься контрразведкой… – женщина чиркнула спичкой, – я ей говорила, что Клара агент русских, а она ничего не предприняла… – Лаура была уверена, что авантюристка, как она называла Клару, приехала до войны в Лондон по заданию НКВД:
– Ее первый муж был коммунистом. Она окрутила папу, чтобы получить доступ к секретным сведениям. Такие вещи давности не имеют, пусть ее повесят, как шпионку… – по телефону Марта отделывалась вежливыми отговорками:
– У нее нет стратегического мышления, – Лаура не замечала, что бормочет себе под нос, – она вообще дилетант. Клара подсунула свою девчонку Инге и теперь гонит сведения об атомных проектах в Москву…
Лаура мирилась с приемником и телефоном дома, но все равно не обсуждала с младшим сыном ничего, как она думала, подозрительного:
– Мадам Дарю не агент нацистов или русских, жучков в квартире нет, но осторожность не помешает. Я могу разоблачить фон Рабе, даже с его пластическими операциями. Он об этом знает, он охотится за мной… – русские, по мнению Лауры, охотились за ней из-за Янтарной Комнаты:
– Слава Богу, из тех, кто был тогда в Антарктиде, остались в живых только я и Марта… – она считала, что Джон погиб в СССР, – но Джон мог признаться под пытками в том, что действительно произошло на последнем плацдарме. Он лежал раненым в Патагонии, но он знал о случившемся. Или Меир все рассказал… – Лаура на мгновение остановилась, – мужчины хуже справляются с болью, женщины выносливее. Хотя сейчас в дело идут не просто пытки, а наркотики…
Она боялась за Пьера, но запереть младшего сына дома было невозможно:
– Хана здесь отобедает… – пришло ей в голову, – она поселится в Le Bristol, но сюда она тоже придет. Я не смогу ей отказать, Джо меня не поймет. Но если Хана тоже агент русских, как и ее мать…
Лаура считала, что Наримуне пошел на измену под влиянием Регины:
– Ему был одиноко, Советы подсунули ему медовую ловушку… – лицо Лауры исказилось, – он клюнул на соблазн и покатился в пропасть… – втайне от старшего сына Лаура заказала в Японии романы о жизни Наримуне и Регины:
– Все именно так и случилось, – решительно сказала себе она, – но за Ханой я присмотрю, она ничего не сделает. Хотя если она в Париже не для гастролей, а с заданием? Русские могут похитить Пьера, шантажировать меня его судьбой…
Впускать сейчас в дом незнакомого человека было безумием, но Лаура не могла устоять перед шансом отомстить беглым нацистам. В отпечатанной на машинке записке сообщалось, что ее будущий гость владеет сведениями о судьбе, как он выразился, преступника, известного Лауре со времен войны. Она сжала в ладони связку ключей от квартиры и подъезда:
– Мадам Дарю на весь день уехала в их домик на Сене. Пьер занимается с куратором, это еще часа два… – позвонив в музей Клюни, Лаура удостоверилась, что сын именно там:
– Придется спускаться, открывать подъезд, но это безопасно… – она внимательно изучила виды из окон квартиры, – на набережной и на улице неизвестных машин нет… – оружия у Лауры тоже не было. Она устроила во внутреннем кармане твидового жакета кухонный нож:
– Когда для нацистов наступит час расплаты… – покрытые шрамами губы мимолетно улыбнулись, – я достану оружие. Я должна взять правосудие в свои руки, отомстить за убийство Мишеля… – резко затрещал звонок, проведенный к двери парадной. Лаура одернула жакет:
– Я рискую, но иначе нельзя. Я не собираюсь ждать, пока правительство соизволит ко мне прислушаться… – в правительство она писала почти каждую неделю.
Постояв на гулкой лестничной площадке, сомкнув пальцы на рукояти ножа, Лаура пошла вниз.
