– Мама тоже любит Чайковского, она часто ставила мне пластинку, когда я был ребенком… – с матерью Джо поговорить не мог. Он не хотел разочаровывать Лауру:
– Даже не разочаровывать… – письмо из Лизье он надежно спрятал в ящик стола, – мама ненавидит русских, она год просидела в их тюрьме, бежала с их подводной лодки… – мать, впрочем, говорила, что экипаж лодки вел себя геройски:
– Однако они тоже были заключенными, – вздыхала Лаура, – поэтому они мне помогли… – в письме мадемуазель Данута сообщала, что скоро перебирается в Мон-Сен-Мартен:
– Где сейчас Симон, мой духовник… – Джо вытер лицо рукавом свитера, – может быть, поехать туда, исповедоваться? Но рядом будет Данута, я не смогу избежать соблазна… – он не сказал о своей работе на СССР ни одному священнику, ни в Конго, ни в Париже:
– О Дануте я упомянул, – вчера Джо ходил на мессу в церковь Сен-Сюльпис, – святой отец велел мне венчаться, а не поддаваться соблазнам плоти, как нынешняя молодежь…
Его соблазн плоти сейчас был совсем не во Франции, а в Конго. Джо увидел ее руки, уверенно лежащие на руле виллиса, собранные в хвост кудрявые волосы, докторский саквояж на заднем сиденье машины:
– Сабина сшила ей в подарок. Ева скоро прилетит в Африку. Они будут заниматься сонной болезнью и программой вакцинации. Когда мы… – он подышал, – когда мы были помолвлены, я знал обо всех делах Маргариты, она мне писала. Я тоже посылал ей весточки, несколько раз в неделю… – он понял, что с Данутой думает именно о бывшей невесте:
– Русские нашли похожую девушку, – Джо поднялся, – они свое дело знают. Но мне все равно, я хочу тепла, хочу, чтобы меня любили… – он взялся за открытый саквояж. Наверху, среди рубашек и носков лежало его служебное оружие, бельгийский браунинг:
– Надо съездить в банк, положить пистолет в ячейку, пока я в Париже… – на Джо пахнуло фиалками. Мягкая рука коснулась его руки:
– Давай мне вещи, милый… – мать носила тартановую пижаму и старый халат из шотландки, – я все приведу в порядок, с пуговицами и вообще… – темные глаза спокойно взглянули на Джо:
– Ты, наверное, хочешь оставить браунинг в банке… – Лаура погладила его по смуглой щеке:
– Я обо всем позабочусь, позвоню им. Отдыхай, мой милый сыночек, ты устал… – Джо был выше матери. Обняв ее, он уткнулся лицом куда-то в шею:
– Словно в детстве, когда мы приехали в Париж. Я тогда так хотел, чтобы мама выздоровела. Я всегда просил у Бога именно этого. Теперь ей, кажется, лучше… – он тихо шепнул:
– Спасибо тебе, мамочка… – Лаура постояла, покачивая сына, едва заметно улыбаясь.
Хана приехала к воскресному обеду на набережной Августинок прямо из близлежащего госпиталя Отель-Дье. Краузе начал вставать и ходить по палате. Она привезла адвокату свежие круассаны и попросила медбрата заварить кофе. Медбрата который день успешно изображал месье Ламбер, Механик:
– Меня мальчишкой угнали на работы в Германию, в Мюнхен… – хмуро заметил он Хане в курилке, – я тогда еще действительно трудился механиком на заводах Ситроена. Я хорошо говорю по-немецки… – он кинул сигарету в урну, – но месье Адвокат об этом не догадывается. Если он куда-то позвонит, если кто-то его навестит, мы все немедленно узнаем…
Хана поняла, что после отъезда Краузе в Германию месье Механик вернется к своим обычным обязанностям:
– Он тоже покинет Париж… – Хана оглядывала антикварный фарфор тети Лауры, – он упоминал, что его новое задание случится совсем не во Франции… – больше Механик ничего не говорил, а Хана не спрашивала:
– Меньше знаешь, лучше спишь, – напомнила себе девушка, – я не имею права сообщать о нападении на Краузе даже семье… – услышав о ее будущем визите в Гамбург, Краузе обрадовался:
– Я позвоню приятелям, вам… – он слегка запнулся, – снимут квартиру в хорошем доме рядом с гаванью. У вас… – Хана видела, что он хочет сказать совсем другое, – будет балкон, как в апартаментах, где мы познакомились… – Хана понимала, что Краузе рассчитывает на приглашение:
– И не к обеду или ужину, – угрюмо подумала девушка, – он платит за комнаты и въедет туда с багажом… – Хана ласково пожала его руку:
– Я буду рада видеть вас моим гостем, милый. Мы с вами друзья… – девушка поглаживала его ладонь, – очень близкие друзья, Фредерик…
Хану немного затошнило, однако девушка вздохнула:
– Какая разница? Одним больше, одним меньше… – ей отчаянно хотелось забыть об Аароне, но ничего не получалось:
– Я все время думаю, что это он со мной… – сидя в парадной столовой квартиры, Хана незаметно покусала губы, – с ним мне было хорошо, а с остальными только хочется больше никогда их не видеть… – она не сказала тете Марте о записке, полученной от президента:
– Узнай ФБР о таком, меня не оставят в покое. Я не хочу, чтобы за мной следили… – конверт от Кеннеди она сожгла в ванной номера в Le Bristol, – все можно и нужно сохранить в тайне… – на главном почтамте Парижа, из будки автоматической связи, она позвонила на номер, указанный в записке:
