– Мужчина и женщина вместе достигают божественной гармонии. Мы с вами тоже достигнем, не сомневайтесь… – уверенная ладонь легла на пальцы Магдалены:
– Ставить руку надо так, – распорядился маэстро, – поверьте моему опыту, это удобнее для исполнителя… – у девушки лихорадочно забилось сердце:
– Не может быть, чтобы я ему нравилась. Он гений, а я статистка, это моя первая роль не в хоре, не в массовке. Он всегда со мной шутит, покупает мне в буфете кофе и сладости… – маэстро выглядел старше двадцати четырех лет:
– Он не мальчишка из тех, что заигрывают с девицами в Сан-Паули. Он уважаемый человек… – Магдалена, разумеется, обреталась не в гнезде порока, как Сан-Паули называла мать. На лето Гертруда устроила дочь пансионеркой в приличную католическую семью:
– Когда поступишь в консерваторию, останешься у них жить, – велела мать, – мы с отцом не позволим тебе болтаться по студенческим квартирам… – единственной уступкой матери стало позволение Магдалене пользоваться задним ходом, ведущим из ее комнаты в сад:
– Но только потому, что спектакли заканчиваются поздно и не след тревожить хозяев, – вздохнула девушка, – в остальные дни мама звонит и проверяет, когда я вернулась домой… – Брунсы приезжали на премьеру всей семьей:
– Две недели представлений… – Магдалена читала ноты, – две недели отдыха дома, то есть занятий, и начинаются консерваторские экзамены… – маэстро так и не отпускал ее руки. Авербах по-хозяйски погладил тонкое запястье:
– Ей шестнадцать лет, не стоит ее пугать. Сначала кофе, потом обед в хорошем ресторане. Надо отвезти ее на море, снять номер в дорогом отеле, где все и случится. Она не станет сопротивляться, по ее глазам видно, что я ей нравлюсь…. – Генрик улыбнулся:
– Еще поработаем и вы получите награду, настоящий итальянский капуччино. Я знаю одно кафе в Сан-Паули, его хозяин переехал сюда из Милана… – он усмехнулся:
– Или вы, как хорошая католичка, и ногой не ступите в такие места? Но я обещаю, что со мной вы в безопасности… – Магдалена смутилась:
– Мне неудобно, маэстро. Большое спасибо, я с удовольствием… – девушка вздрогнула. Из-за стены раздался мощный, величественный голос:
– Der Hölle Rache kocht in meinem Herzen… – Магдалена робко сказала:
– Но ваша жена не поет Царицу Ночи… – Генрик отозвался:
– Не поет, но будет петь. У нее идет интервью, она показывает возможности своего голоса… – он подвинул девушке ноты:
– Вам злые волшебницы не грозят. Вы у нас, фрейлейн, сама сладость, само очарование юности и невинности… – ее щеки запылали. Генрик благодушно потянулся: «Продолжим репетицию».
На черной коже большой сумки, похожей на торбу кочевников, поблескивали серебряные, изысканно выписанные буквы: «Сабина».
Сестра зарегистрировала торговую марку прошлой осенью:
– Мама меня надоумила, – призналась Сабина Адели, – когда мы жили в обительской гостинице, при монастыре Лауры. Я работала над курортной коллекцией этого года… – рассматривая эскизы аксессуаров, Клара заметила:
– Ты все равно так подписываешь наброски. Тебе нужна марка, официальное признание. Позвони мистеру Бромли, он поможет с бюрократической волокитой… – к Хануке и свадьбе младшего брата Сабина получила свидетельство члена Почтенной Компании Перчаточников:
– Ты можешь голосовать на выборах Лорда-Мэра Сити, – подмигнул ей отчим, – время подумать о собственном магазине, о патенте поставщика королевского двора… – Сабина отозвалась:
– Это большие деньги, дядя Джованни. Ее величество никогда не станет носить мои сумки, для нее это слишком вызывающе. Хотя принцесса Маргарет, приватным образом, заказала несколько моделей… – ожидая объявления о посадке рейса сестры, Адель рассеянно пролистывала купленную в киоске аэропорта The Times:
– На хупе Аарона Сабина была какая-то странная, – подумала девушка, – видно было, что она радуется, но думает о другом. Инге тоже ходил сам не свой… – доктор Эйриксен не распространялся о своем пребывании в СССР, молчал о гастролях и Генрик:
– Но ему понравилось в Москве, – Адель отпила несладкий кофе, – разумеется, русские с него сдували пылинки, носили на руках. Гонорар они перевели отменный, и без всяких задержек, как это обычно случается. За конкурс Чайковского, правда, ему не заплатят, но он даст несколько концертов в Москве, что тоже принесет деньги… – чета Авербахов славилась в музыкальном мире настойчивостью в выбивании долгов из театров и оркестров:
– Мы в своем праве, – Адель поджала щедро накрашенные помадой губы, – в контрактах все ясно сказано. Недовольные пусть обращаются к мистеру Бромли, ведущему наши дела… – услуги Бромли, даже с семейной скидкой, стоили дорого, но, как замечал Генрик, время ценилось еще дороже:
– Верно, – Адель взглянула на золотой хронометр, – мы бы потратили больше усилий, преследуя должников. Как это дядя Джованни сказал? Нечего надеяться, что Луиза, унаследовав практику деда, снизит цены. У нее за спиной пятьсот лет тяжб и крючкотворства, у нее, как и мистера Бромли, подбородок бульдога… – газета могла вогнать читателя в сон. Адель шуршала листами:
