Оформлением вечеринки занималась тетя Клара. После Песаха в Израиль, на виллу Авербахов, по начали приходить пухлые конверты с эскизами. Сабина висела на телефоне, обсуждая с матерью детали убранства шатра и меню:
– До войны, в Праге, тетя Клара рисовала декорации для постановки «Волшебной флейты»… – вспомнил Инге, – кое-какие детали она взяла оттуда… – шатер отделали золочеными флагами, трепещущими на свежем ветру:
– Мы зажжем фонари, тоже бронзовые, – Сабина показывала им эскизы, – зона отдыха, с подушками и циновками, за ней ставят бар… – кроме бармена и официантов, на вечеринку приезжали фокусник и гадалка:
– Я исполняю «Грёзы» Шумана… – Тупица повел рукой в сторону рояля в гостиной, – инструмент останется в квартире, мы распахнем окна… – Адель добавила:
– Я спою арию из оперы, а потом настанет время танцев… – приглашенные гамбургские музыканты играли рок. На крыше ожидалось две сотни человек:
– Журналисты, пишущие о моде и музыке… – Сабина загибала пальцы, – редакторы газет, представители больших магазинов, артисты, светские львы и львицы… – девушка хихикнула. Инге успел пролистать Bild, где вечеринку называли еще невиданной для Гамбурга:
– Сезон закрывается очаровательной фантазией, страной чудес, где царят жители музыкального Олимпа и королева модных прилавков… – в апартаментах болтались фотографы. Сабина давала интервью и встречалась с закупщиками. Слушая сильное сопрано Адели, Инге прислонился к косяку двери:
– Если она не занята с гостями, она пропадает в мастерских. В Израиле я ее тоже совсем не видел… – он понимал, почему жена избегает оставаться с ним под одной крышей. К спальне прилагалась не только ванная, но и гардеробная с узкой кушеткой. Он кинул взгляд в сторону запертой двери:
– В Герцлии у Генрика с Аделью пять спален, мы с Сабиной могли днями не сталкиваться. Я часто ночевал в лаборатории, в Реховоте… – он взъерошил коротко стриженые рыжие волосы, – в Кембридже я тоже могу оставаться на ночь в колледже… – Инге, будущему главе кафедры, полагалась служебная квартира:
– Так больше нельзя, – он сжал кулаки, – с ноября все тянется, с тех пор, как я вернулся из России, и все ей рассказал, ничего не скрывая. Полгода прошло, так больше нельзя… – он не мог выполнить просьбу жены:
– Не просьбу, требование, – поправил себя Инге, – я говорил тете Марте о встрече с Пенгом, – письмо от китайца пока не приходило, Инге и не надеялся на весточку, – рассказал о его знакомцах Левиных, отдал ей тетрадку Марты, описал случившееся в Новосибирске… – Инге покраснел, – но в этом я признаться не могу, мне стыдно… – Сабина настаивала именно на признании:
– Ты обязан описать и эту… – жена запнулась, – эту девушку, обязан упомянуть, что Генрик тоже с ней виделся… – Инге хмуро сказал:
– Она сидела за нашим столом на банкете, Генрик ее пригласил. Они вообще могли больше не столкнуться… – Сабина раздула ноздри:
– Нечего гадать. Тетя Марта обязана обо всем знать, она вызовет Генрика, расспросит его. Если эта девушка напоминала покойную тетю Розу, то, может быть, она имеет отношение к Левиным… – Инге отозвался:
– Она точно имеет отношение к Лубянке… – Сабина с треском захлопнула альбом для эскизов:
– Тем более позвони ей… – Инге вздохнул:
– За полгода я так ничего и не сделал. Полгода, как мы с Сабиной живем раздельно… – в передней раздался лязг засова. Сабина крикнула:
– Адель, Генрик, взгляните на пробный оттиск конверта для пластинки… – гостям вечеринки дарили сингл, как выражался Генрик, – небольшой диск с песнями Шуберта, записанный весной:
– С брелоками для ключей тоже все идет отлично… – гости получали связку осенних листьев, золоченой и бронзовой кожи, из новой коллекции Сабины, – к следующей неделе все будет готово…
Рояль утих. Инге услышал шаги в коридоре. Сабина носила твидовый костюм цвета спелых ягод. Короткая юбка открывала загоревшие на израильском солнце колени. Кинув большую сумку на пол, она достала из кармана связку ключей. Инге откашлялся:
– Сабина, как ты… – бросив через плечо: «Позвони тете Марте», жена скрылась в гардеробной.
– Mann und Weib, und Weib und Mann, Reichen an die Götter an…
На кухне квартиры приглушенно играло радио. Сабина следила за стальной кастрюлькой на плите. В пузырьках закипающей воды поблескивал стеклянный шприц. Достав из кожаного несессера ампулу, Адель ловко надломила носик:
– Запись, – она задумалась, – пятьдесят восьмого года. Жалко мистера Ланца, он умер совсем молодым… – Сабина поняла, что еще не слышала ничего красивее. Голоса сестры и покойного тенора сливались в мощную волну:
– Вместе мужчина и женщина достигают Божественной гармонии… – она прикусила губу, – как Инге мог так поступить? Он меня любит, я всегда верила ему, я не могу и подумать о ком-то другом… – Сабина вспомнила тихое утро в приморском пансионе под Инвернессом:
