– Всем оставаться на местах, проверка документов… – распорядился громкий голос с прибалтийским акцентом. Что-то пробормотав, Данута нырнула в толпу. Павел увидел в зеркало милицейский патруль, парней в костюмах с повязками дружинников. Юноша узнал невысокого молодого человека с короткой стрижкой:
– Комитетская тварь. Он приходил в домик Бергеров, когда арестовали Лазаря Абрамовича. Почему Данута исчезла, документы у нее в порядке… – вход в ресторан перекрыли. Кто-то опять выматерился, стул полетел в окно:
– Милиция, милиция… – замахал патрулю официант, – скорее сюда… – милиция в планы Павла никак не входила:
– Еще попадусь под горячую руку, как участник драки. Они могут заинтересоваться моим паспортом… – ему надо было, незаметно покинув зал, найти Дануту:
– Я должен вывести ее отсюда, – сказал себе юноша, – она убежала, потому что испугалась… – у выхода скопилась толпа. Павел помнил, откуда официанты несли заказы:
– Кухня в трюме, там есть ход на набережную… Данута могла спуститься туда… – промчавшись в полутьме по крутым ступеням, он натолкнулся на кого-то:
– Смотри куда прешь… – раздался недовольный мальчишеский голос, – не ты один такой умный… – в свете спички Павел увидел приятное, юное лицо:
– Я его помню, – пронеслось в голове, – я с ним пару раз сталкивался в коридоре арбатской квартиры… – Павел и сам не понял, зачем пробормотал:
– Еxcusez-moi, mais je suis pressé… – в синих глаза парня заметался смех. Он отчеканил:
– Monsieur, vous n’êtes pas poli. On voit que vous venez de loin… – он протянул руку: «Je suis Victor». Чертыхнувшись, Павел пнул в угол валяющееся на полу ведро: «Je suis Paul. Je suis heureux de rencontrer».
На темной воде реки дрожали отсветы фонарей. В ночном небе сияли рубиновые звезды Кремля. Миновав громаду Дома Правительства на улице Серафимовича, лодка нырнула под Большой Каменный мост. Посудина шла тихо, никто не включал фонариков. Маша видела только вспыхивающие и тухнущие огоньки папирос.
Дядя запретил ей садиться на весла:
– Я знаю, что ты умеешь грести, – хмыкнул он, – но мы с Алексеем Ивановичем сами справимся. Отправляйся на корму, за нами следует эскорт, если говорить пышным языком… – эскортом были еще две лодки с ребятами Алексея Ивановича. Маша незаметно опустила руку в ледяную воду:
– Они при оружии, у дяди тоже есть пистолет… – ей дуру, как выражался Лопатин, не выдали. Дядя прощупал ее ватник:
– У тебя золото и бриллианты, они и так много весят… – Маша отозвалась: «У вас тоже». Герцог повел рукой:
– У меня есть водолазная подготовка, а ты ныряешь в первый раз. Ничего, я за тобой присмотрю…
Канализационная труба с заранее подпиленной решеткой выходила в Москву-реку между территориями посольства и завода «Красный факел». До революции фабрикой владел московский миллионер, коммерции советник Густав Иванович Лист. Дядя показал Маше копию технической синьки, с надписями дореволюционной орфографии:
– С конца века здесь ничего не перестраивали, – заметил он, – через тридцать метров труба разветвляется. Лист расширял завод одновременно с возведением особняка Харитоненко. Господа коммерции советники скинулись на хорошую канализацию… – после развилки Маше с дядей надо было повернуть налево:
– Иначе мы вылезем наружу рядом с цехом, где клепают советские холодильники, – смешливо сказал герцог, – а нам туда не надо. Впрочем, надеюсь, что нас ждут в точке рандеву… – они не могли проверить, передал ли священник записку кому-то из британских дипломатов:
– Но дядя считает, что все прошло удачно, – рука застыла, Маша подула на негнущиеся пальцы, – я ему не сказала, что видела Теодора-Генриха на «Дзержинской»…
Прошлой ночью Маше снилась волглая, дурно пахнущая темнота. Вдали мигал огонек, она слышала ласковый голос:
– Еще немного, милая, немного. Надо потерпеть, вырваться из-под земли сырой. Он поможет тебе, он никогда тебя не оставит… – жалобно плакал младенец. Маша вскинулась на скрипучей дачной раскладушке:
– Что за ребенок? У меня не может быть малыша, я хотела стать… – она прижала руки к горящим щекам:
– Я опять о нем думаю, – поняла девушка, – голос именно его имел в виду… – она была уверена, что слышала матушку Матрону:
– Но я покидаю СССР, а он остается здесь… – на глаза навернулись слезы, – неизвестно, когда мы увидимся и увидимся ли вообще. Он бежал за мной по эскалатору, но внизу стоял милиционер, я не хотела рисковать. И он еретик, не православный… – чья-то рука нежно погладила ее по сбившейся косе:
– Бог для всех един, милая… – голос вздохнул, – но тебя еще ждут испытания… – Маша решила ничего не загадывать:
– Я просила, чтобы мы увиделись, так и случилось… – лицо сек яростный ветер, – а остальное в руке Божьей…
Лодка мягко повернула к гранитной набережной. Вход в трубу находился ниже уровня воды. Маша заметила огоньки на мосту. Дядя недовольно сказал:
– Полночь на дворе, погода мерзкая… – на реку сеял мокрый снег, – кому еще неймется… – Лопатин фыркнул:
– Москва никогда не спит, Иван Иванович… – дядя отозвался:
