– Госпожа, это правда. От меня вы всегда услышите только правду.
Алиенора выглядела довольной.
– Значит, я должна вам верить, поскольку даже мой любимый муж говорит, что Вильгельм Маршал не умеет врать.
Вильгельм взял у пажа кубок. Вино было такого же цвета, как платье Алиеноры, и он подозрительно уставился на него.
– Вы можете спокойно пить, – заверила его королева. – Это мое вино, и только для моего потребления. Я отказываюсь прикасаться к уксусу, который мой муж заставляет глотать всех остальных.
Вильгельм ответил искренней улыбкой.
– В таком случае, госпожа, за ваше здоровье! – поднял он тост и сделал глоток.
Вкус вина напомнил ее голос – сочный, мягкий и возбуждающий. До этой минуты Вильгельм не осознавал, насколько ему его не хватало.
Алиенора отошла от него и снова села на стул за огромной шпалерой, такой широкой, что над нею работали еще две ее служанки.
– Иерусалим, – произнесла она и жестом показала, чтобы Вильгельм сел на складной стул напротив нее. – Расскажите мне про него.
Вильгельм пил вино, в котором не было осадка, потом взял второй кубок из рук пажа и рассказал королеве все, что она хотела знать. Но многое выпустил. Он взвалил себе на плечи предсмертное желание ее сына, отнес его к Гробу Господню и выполнил. Мать имела право об этом знать, как и о цвете и вкусе земли, которую однажды видела во время своего первого брака, когда была молодой королевой Франции. Вильгельм вручил ей небольшую хрустальную амфору с водой из реки Иордан. Но о саване, который он купил для себя, умолчал, и Алиенора не настаивала.
– Вы изменились, Вильгельм, – тихо произнесла Алиенора. – Но, возможно, это и не удивительно.
Он пожал плечами.
– В Иерусалиме я сбросил свою прошлую жизнь, как кожу, госпожа.
– Больше никаких поединков и турниров? – спросила она дразнящим голосом, правда, смотрела на него очень внимательным и напряженным взглядом.
– Нет, – ответил он.
Вильгельм уже выпил второй кубок до дна и почувствовал, что слегка опьянел. Ему надо было поесть и отдохнуть. Было неразумно разговаривать с Алиенорой заплетающимся языком.
– А что вы собираетесь делать?
Он улыбнулся.
– Найду хорошую женщину и остепенюсь.
Алиенора прищурилась, глядя на него, потом засмеялась грудным смехом.
– Да, искать придется долго, но я едва ли могу представить вас в этой роли, независимо от того, изменились вы или нет. Вы придворный, Вильгельм, рыцарь, солдат и военачальник. Вы сможете где-то осесть только в день вашей смерти, когда вас похоронят! Я все еще знаю вас лучше, чем вы себя.
– Возможно, госпожа, – вежливо согласился он. – Но в последнее время я думал о спокойной жизни с женой рядом и сыновьями у ног.
Алиенора поджала губы и взялась за иглу.
– Это говорит о том, сколько вы знаете о браке, – ответила она, и веселье теперь смешалось с резкостью и жесткостью, – Вероятно, последние двадцать лет вы ходили с закрытыми глазами, – она словно пронзила его взглядом. – Я не знаю, доходили ли до вас какие-то слухи во время ваших путешествий, но Маргарита больше не живет при дворе Филиппа. В прошлом году она вышла замуж за венгерского короля Бела.
При мысли о Маргарите Вильгельм почувствовал, что ему словно надавили на заживающую рану.
– Надеюсь, в этом браке она найдет счастье, – сказал он, понимая, что, вероятно, больше никогда ее не увидит.
– О да, надежда есть всегда, – резко сказала Алиенора. Вероятно, его лицо что-то выдало, поэтому ее собственное немного смягчилось. – Это неплохой брак, – сказала она. – Лучше, чем был какой-то из моих.
Вильгельм был избавлен от необходимости отвечать: в дверь постучали. Пришел посыльный, вызывая его к королю, который вернулся с охоты. Когда Вильгельм встал и склонился над рукой Алиеноры, прощаясь, она снова заговорила:
– Будьте осторожны со своими желаниями, Вильгельм, потому что они могут сбыться.
– Я надеюсь на это, госпожа, – сказал он с грустной улыбкой.
Алиенора смотрела, как он выходил из комнаты и еще раз поклонился перед дверью. Вильгельм все еще оставался таким же грациозным, как кот, несмотря на усталость после путешествия.
– Я хорошая женщина, – сказала младшая горничная, Герсендис, с надеждой.
Алиенора посмотрела на нее с жалостью.
– Но не в понимании Вильгельма Маршала, – ответила она и снова взялась за шитье.
Алиенора то и дело бросала взгляд на маленькую амфору, подаренную ей Вильгельмом, и думала о том, что он сказал, а еще больше о том, что скрывалось за его словами.
Вильгельма поразило, насколько король Генрих постарел за три года, прошедшие с того дня, когда они расстались у гробницы его сына в Руане. У Генриха были красные глаза, словно он выпил слишком много вина и мало спал. Лицо обветрилось и раскраснелось после долгого пребывания на свежем воздухе, но он не выглядел ни здоровым, ни цветущим. Принцу Иоанну теперь исполнилось девятнадцать лет, и он сопровождал отца на охоте. Он унаследовал от матери высокие скулы и красивые рыжевато-карие глаза. Молодой человек явно пытался отрастить бороду, и темная жесткая щетина красовалась на его мощном подбородке и над недовольно изогнутой верхней губой.
