После неудачного дебюта на Арене новых бойцовых големов Анчар, их разработчик, лишился друзей (почти всех), работы (насовсем), привычного жилья и денег (полностью). Единственное, что осталось напоминать о прежней безмятежной жизни мага-ученого — испорченный при эксперименте голем, выданный ему в качестве выходного пособия директором училища.
Анчар не слышал шагов, и поэтому когда чуть хриплый голос за его спиной спросил нетерпеливо: «Ну, все готово?» — он вздрогнул от неожиданности и выронил отвертку.
— Если ты так будешь ко мне подкрадываться, Мбембе, то готов буду я… — прогудел он нервно сквозь стиснутые губы.
Зажатые между ними крошечные винтики завибрировали в такт, заставляя губы противно чесаться — что тоже благодушия волшебнику не добавило.
— Полагаешь, для твоего удовольствия, бледнолицый брат мой, я должен топать, как пьяный буйвол по железной крыше? — театрально вскинул руки к сводам «конюшни» Мокеле Мбембе, заведующий кафедрой бойцового големостроения Узамбарского училища профессиональной магии, показывая, что обиделся — то ли так же театрально, то ли по-настоящему.
Анчар не ответил ничего. Нетерпеливым пассом призвал он к себе отвертку и торопливо продолжил закреплять пластину размером с ладонь к виску сидящего перед ним на корточках каменного исполина.
Обижается его начальник, он же друг, он же бессменный противник за шахматной доской или притворяется — атлан никогда не мог сказать точно. Чувства экспрессивного, эмоционального и переменчивого, как ветер пустыни, узамбарца всегда были для него загадкой — впрочем, как и чувства подавляющего большинства людей вообще. Когда от расчетов, вычислений, планирования и проектирования — неотъемлемой и огромной части работы любого исследователя — дело переходило к переживаниям, особенно чужим, он ощущал себя слоном, стоящим на тонком льду, подогреваемом снизу просыпающимся вулканом. Поэтому и сейчас он предпочел молча закручивать последние винтики, ожидая продолжения.
Которое не замедлило последовать.
— Еще две схватки, и дальше пойдут твои молодцы, — посерьезнев и нахмурившись, скрестил руки на узкой груди Мокеле.
Толстые песчаниковые стены «конюшни» — полуподвального помещения, в котором бойцовые големы готовились к боям и ремонтировались после них — не пропускали снаружи ни единого звука. И даже по коридору, соединяющему ее с Ареной, докатывался лишь приглушенный гул, похожий, скорее, на шум далекого прибоя, чем на крики разгоряченной сражениями толпы.
Толпы, которая через десять минут будет кричать от восторга — или разочарования — при виде
Но это будет через десять минут, или пятнадцать, или даже двадцать, а пока ему было нужно всё остававшееся время — и тишина пустеющих «стойл» — чтобы наложить последние штрихи заклинаний короткого действия и зафиксировать схемы, на которых они хранились.
— Я готов, — промычал сквозь винты Анчар и, немного подумав, уточнил: — Они готовы.
Узамбарец нервно пригладил седую шевелюру, торчащую из-под красной цилиндрической шапочки с львиной кисточкой — отличительного признака ученого мужа Соиры — и коротко кивнул.
— Надеюсь. Потому что пятнадцать минут назад в Арену прибыл его непревзойденное величество негус.
— Что?..
Если бы к этому времени последний винт не перекочевал в его пальцы, волшебник проглотил бы его — и, скорее всего, не заметил.
— Не знаю, как директор его залучил — всем известно ведь, что его великолепие относится к боям големов чуть лучше, чем к пьяной поножовщине, — верно истолковав вопрос, развел руками Мокеле Мбембе, — но наверное, это судьба. Твои ребятишки выступят во всей своей новоявленной красе и фейерверке эмоций, император впечатлится, забросит свои шахматы, станет завсегдатаем Арены, и государственные денежки рекой потекут на кафедру и в училище, не говоря уже про деньги восхищенных клиентов. Наладим поточное производство новых изделий, назовем их «Голем Э», от «эмоциональный», и все Арены Белого Света поспешат сделать заказы.
— Конечно, это ведь прогресс, — скупо буркнул Анчар, точно пытаясь ускользнуть от некомфортной для него темы, но товарищ его не слышал — или не слушал.
— Э-э-э, бвана!.. Да ты сам не понимаешь, голова кокосовая, что ты придумал! А если это еще и понравится его непревзойденному величеству негусу!.. — ухмыляясь, как сытый лев, мечтательно прищурился он. — Это уже будет пахнуть субсидиями и кредитами — причем беспроцентными и даже безвозвратными, помяни мое слово, ведь и шахматами он увлекся внезапно, после верблюжьих бегов, так кто его непредсказуемое великолепие знает! И если ему твои големы придутся по вкусу и он даст деньги, то мы сможем построить новые мастерские, новые лаборатории, нанять новых рабочих, магов-исследователей, принять — за плату, конечно! — новых студентов и аспирантов… Ты станешь знаменитым или просто богатым, ну и твои коллеги тоже… кхм… не обеднеют. Будем купаться в роскоши, а еще лучше — в слоновьем молоке, для поддержания жизненного тонуса и гладкости кожи, раскатывать в каретах, запряженных четверкой зебрафов, жить в особняках, и какао в постель по утрам нам будут приносить хорошенькие девчонки с во-о-от такими…
