Госпожа Дайя-нэ-Мори считала, что это все пора забыть. Все равно никто уже не сможет раскрыть смысл былого, да и зачем? Не умея управлять конем, не садись в колесницу. Так говорят. А эту колесницу тянет, пожалуй, сам Туманный Дракон, которого никто никогда не видел, но всякий боится.
Но такова традиция. Таков обычай дома Мори.
Госпожа Дайя-нэ-Мори провела рукой по гладкой поверхности ткани. Девять знаков. И еще девятилучевая звезда над ними вверху. И талисман семьи Мори — тоже девятилучевая звезда, тяжелая, черного металла, с серебряным непонятным значком посередине. Госпожа вздохнула. Зачем мальчику драконья колесница, когда он сам с собой не в силах справиться? Девятый раз девятое поколение. Мудрый Хаэ-сат, который гадает по числам, говорит, что это великое сочетание. Великая судьба.
Госпожа покачала головой. Добродетельная супруга не должна спорить с господином своим и мужем, но как же больно, как жаль сына! Уже сейчас он не такой, как все, уже сейчас в нем порой просыпается великая, но такая мучительная сила, так что же будет, когда завтра он обернет бедра церемониальным кайном и произнесет священные непонятные слова, когда взойдет пронзительная звезда Тана-ирэ и отец вручит ему Знак?
Что тогда будет?
Каждый из рода Мори проходит испытание Знаком после совершеннолетия, когда благоприятно сойдутся в небесах звезды и знамения будут благими.
Госпожа со злостью смяла ткань. Что бы там ни было, она наутро после обряда сожжет с радостью этот проклятый кайн. Наверное, предки нарочно так сделали, чтобы хоть на этом матери могли выместить свою ненависть к проклятию — или дару — рода Мори, Пришедшего от Заката.
Утро медленно перебирало пальцами локоны речного тумана, ветер медленно сносил их к зеленым горам, тихо дыша от моря. Настал час золотого и розового цвета, и скоро взойдет солнце, а потом придет жара и влажная духота и налетят мухи. Но сейчас час чистоты и свежести. Говорят, в такие часы потаенный народ небожителей выходит из своих тайны жилищ на вершинах гор и в чащах лесов, куда не ступает но смертного, разве что мудреца, отрекшегося от земной суеты и посвятившего себя познанию высших истин. В такой час, говорят, Анэ-ан-Иста встретил прекрасную небожительницу Эраи.
И нет ничего хорошего в таких встречах. Только страдания. Но еще никто и никогда не отказывался от попытки встретиться с детьми бессмертного потаенного народа и никогда никто не мог отказаться от их любви, хотя приносит она лишь горечь. Но слишком много красоты в ней, чтобы отказаться…
…Они — дети огня, воздуха и воды, люди — дети земли. И любовь к небожителю сжигает как огонь, она мимолетна, как ветер, и невозвратна, как вода в реке. Они неуловимы, как тени, и непонятны, их нрав переменчив и неверен, как все эти стихии. И все реже встречаются они с детьми земли. Они — небожители и постепенно возвращаются в заоблачные края. Может, потому никогда такой союз не дает детей, как то бывало в старину. Хотя и тогда это было редкостью и особой милостью богов…
Небожители непредсказуемы. Они могут быть мстительны и жестоки… Сколько об этом сложено преданий и песен, но все тянет людей к опасному и прекрасному…
«Ах, безумец Эсу, для чего ты пошел по следам?»
Нет, не надо больше. Не надо этих песен.
Госпожа тряхнула головой. Не надо думать о глупых сказках простонародья. Она сумела посмеяться над ними. И стала почтенной и властной госпожой.
И матерью сына, обладающего странным даром, непонятным и неуправляемым даром предвидения.
Или это проклятье рода Мори, в которых течет безумно древняя нелюдская кровь небожителей? Кара за ее насмешку?
Дайя-нэ-Мори осенила себя охранительным знаком, вздохнула и пошла к себе. Как бы то ни было, сегодня ее сын родится второй раз.
Девятый раз девятое поколение от первопредка семьи Мори.
Первый раз это случилось с ним, когда ему сравнялось четыре лета. Детьми в этом возрасте умиляются, им дозволяется все, и нет никаких различий между сыном конюха и сыном господина. И нянька не будет разнимать малышей вообще не будет им ничего запрещать, разве что дети учудят какую-нибудь такую проказу, от которой и головы лишиться можно.
Они возились на заднем дворе, где в пыли копались куры вальяжно грелись на солнцепеке коты и толкались у брюха матери котята, ковыляли на слабых лапах щенки и чесали за ухом ленивые дворовые псы непонятной породы. Именно тогда юный господин вдруг застыл на несколько мгновений — никто почти и не заметил этого, а потом отчаянно завопил, требуя черноухого щенка. Получив звереныша, он опрометью бросился домой, где заявил, что пять дней не будет выходить и не отпустит щенка, потому что иначе тот умрет. Щенок был беспородный, блохастый и паршивый, то и дело скулил и делал лужи, но взгляд черных глаз-бусинок был на редкость умильным.
