На море никто не мог спорить с Нуменором, потому высадка пошла одновременно вдоль всего побережья, поддержанная ударами с суши, со стороны «Трех Легионов» и с мыса южнее Умбара, где нуменорцы спокойно взяли плацдарм и построили укрепленный лагерь. Харадская конница для виду немного покружила, поорала и убежала. Представление было скорее не для нуменорцев — для Умбара.
В отличие от харадрим морэдайн жестко держали свои позиции, и многократные попытки высадиться в виду города ни к чему не привели. Умбар был блокирован с моря.
Всем было понятно, кто и куда дальше пойдет. Что нуменорцы будут брать устье Харнен, понимали даже в Ханатте. Что они попытаются блокировать Умбар с суши, тоже было понятно. Оставалось только понять, как быстро они это сделают. Удержатся ли морэдайн, а если удержатся, то кто придет им на помощь, а если придет, то сумеет ли прорвать кольцо осады, и так далее, и тому подобное.
До этого никто не мог оценить мощь Нуменора в полной мере, но теперь стало видно, что это такое. И все поняли, что они пришли сюда не ради одной кампании. Они пришли сюда навсегда. Они не уйдут. Им нужно море, им нужен Уммар, который они называли Умбаром, и они его будут добиваться. И они его возьмут.
Но морэдайн тоже был нужен Умбар. И они не хотели верить, что им его не удержать.
Война раскачивалась медленно, но ход ее был неумолим. Так понемногу прибой подтачивает утес — может, он еще нескоро упадет, но упадет обязательно.
Еще в конце прошлого сезона навигации было получено известие — пусть пока частным порядком — о том, что на Острове начался набор молодежи в войска, а военная школа, основанная еще дедом государя и Арменелосе, приняла в четыре раза больше юношей, которым предстояло стать офицерами за морем. Это знали почти все, хотя официальных сообщений не было. Потому когда в начале весны из Лонд Даэр в «Три Легиона» пришли корабли с людьми и строевым лесом, проконсул Гирион даже не сразу распечатал медный цилиндрик с письмом. Он и так все знал.
Конный разъезд следил за высадкой с вершины желтого каменистого холма, поросшего корявым кустарником. Конники знали, что их видят. Они хотели показать — мы следим. Нуменорцы же упорно не обращали внимания на всадников на холме, словно отвечая — смотрите на здоровье. Мы пришли, и мы не уйдем.
Местность тут была сухая и бедная. Каменистые холмы, меловые обрывы, невысокие кривые деревья и жесткие кустарники. Небольшая речка сбегала к морю прямо по пестрой гальке берега. К нему сновали юркие лодки, перевозя с качавшихся в море кораблей людей и грузы, а на берегу, на глазах у наблюдавших, под прикрытием щитовиков и лучников, уже строился укрепленный лагерь девятого легиона «Соронто». Это был старый легион, много лет стоявший в Тарбаде, а теперь его перебросили на юг. Скоро сюда придут морем еще четыре легиона, а потом, когда они закрепятся по всему побережью от Андуина до Харнен, настанет черед молодой крови — свежих войск из метрополии. Сейчас же главное — закрепиться.
Щитовики стояли под горячим солнцем — спокойно, непоколебимо, как железная стена. Лучники вроде бы отдыхали, хотя в любой момент были готовы взять врага на прицел и спустить стрелу. Но разъезд уже исчез с холма.
— Ну, вот теперь знают, — спокойно отметил легат Ондохэр. — Подождем, когда они попытаются спихнуть нас в море. Ночью или еще когда. — Он улыбнулся, хищно расширив ноздри. Его ординарец, молодой светловолосый парнишка, сын его покойного друга, центуриона Элентирмо, кивнул.
— Чего киваешь-то? Неужто что-то понял?
— Понимаю, роквен.
— И что ты понимаешь? — стер со лба пот легат.
— Что они попробуют скинуть нас в море. Что мы не пойдем за ними, а будем держать побережье.
— Верно-верно, — хмыкнул Ондохмр. — Продолжай.