— Скажите, Хамдир, а вы считаете себя нуменорцем или… ну, я не знаю, как сказать. Простите, если невольно обидел…
— Да нет, — рассмеялся Хамдир, и его зеленовато-серые глаза весело заблестели. — Я понял, о чем вы. — Он посерьезнел, отбросил со лба темные пряди. — Это не такой простой вопрос. Как сказать — кто такой нуменорец? Если вы имеете в виду собственно жителя Острова — то нет. Меня не тянет на Остров, хотя мой отец оттуда родом. Мое место здесь, и я эту землю люблю. Может, я мог бы назвать себя андунийцем, что ли… Ведь мой сюзерен князь Андунийский, а над всеми нами Король, и я его верный подданный… Нет, в этом смысле я не нуменорец. Но если речь идет о Законе, который нас всех объединяет и равняет, то я нуменорец. Несомненно, нуменорец. Точнее, дунадан, так мне больше нравится, это как-то шире, чем просто житель Острова, да?
— Может быть, — свободнее вздохнул роквен. День посветлел, и все снова стало приятным. Он уже почти с удовольствием посмотрел на своего подчиненного, которого почитал так, как если бы декурион был его начальником. По сути дела, именно Хамдиру следовало быть старшим. Но Дариона назначили приказом с Острова, и хотя роквену это казалось неправильным, приказ есть приказ, и его не обсуждают.
Хамдир ему нравился. Не слишком высокий и крепкий, темноволосый, с серо-зелеными внимательными глазами и непривычной, на взгляд уроженца Острова, небольшой бородкой и усами. На Острове сейчас было в моде выбривать лицо. Говорил он тоже немного необычно — но так тут все говорили. Немного по-стариннрму. Не декурион, а десятник, к центуриона именовали сотником и так далее. Здесь был Закон Нуменора — но остались и местные законы эдайн. К примеру, Хамдир, поступая на службу, кроме обычной присяги принес еще личную лорду-наместнику Княжьей пятины. Как будто не хватает присяги Острову и Королю. Но вот так у них дело ведется, как в старину. Закон Острова и местные законы уже пять сотен лет медленно сплавлялись воедино, влияя друг на друга. И в результате получалось нечто весьма своеобразное. Жителя Северных колоний — Княжьей земли — по манере поведения и речи легко можно было отличить от жителя Острова и других колоний. Впрочем, все уроженцы разных колоний различались. И все же здешний народ был совсем особенным. Наверное, из-за сохранившихся старинных обычаев. Может, это все потому, что эти земли традиционно обживали выходцы из Андуниэ, почему и были они по закону приписаны к княжьей пятине, и наместника тут сажал Андунийский князь, а ведь сами андунийцы славятся ревностным отношением к древней традиции.
Древняя традиция… старый закон. Роквен поджал губы.
— И все же — почему? Ведь все права были на его стороне. Почему он не стал ждать? Почему он так поступил?
Хамдир покачал головой.
— Тут не совсем все ясно. По нынешнему закону земли его отца после его смерти должны были достаться сыну, то есть нашему… мстителю. Но по старинному обычаю брат его отца мог заявить на них права. А ведь отец его умер еще до того, как Борлас вошел в возраст. По старому обычаю совершеннолетие у нас считалось с того дня, как мальчику вручали настоящий меч. Сейчас — в двадцать один год. Так что в любом случае кто-то мог взять имущество под опеку до совершеннолетия. Ему еще полгода до вхождения в права.
— Почему не мать?
— Да вот в том-то и дело. Все права были на стороне его и матери, да и его люди его поддерживали. Вот он сам правосудие и осуществил. Дядя его Хунтор, вел себя нагло, оскорбил госпожу Элинде в ее же доме — парень взял и отомстил. Очень поганым образом — сжег наглеца в его доме. За такое в старое время полагалось изгнание.
Ровен поежился. Изгнание сейчас и тогда — разные вещи. «Пока мы процветали на Острове, они жили среди опасностей и бед. Орочьи набеги, злобные дикие племена, поклоняющиеся Тьме, чудовища… Изгой был почти обречен на гибель».
— А сейчас полагается наказание как за убийство. Может, ему и смягчили бы кару, если бы он не заколол судейского.
Роквен скривился.
— Я другого понять не могу. Он же не дурак, он же знает Закон!
Декурион пожал плечами.
— Тут трудно сказать.
— Вы здешний, вы все же лучше понимаете, в чем тут дело.
Декурион жестко посмотрел прямо в глаза Дариону.