— Будете выходить — постучите, — сказал он, затворяя дверь снаружи.
Тюрьма представляла собой деревянный сруб, врытый в землю наполовину. Маленькие окошечки находились почти у самой земли. Но в срубе было сухо и чисто. Деревянная лавка служила и сиденьем, и постелью, на грубом столе стояли деревянная плошка и кружка, в углу ютилась прикрытая круглой крышкой деревянная шайка. Заключенный выглядел вполне довольным жизнью. За время отсидки он отрастил небольшую золотистую бородку и стал выглядеть гораздо старше. Вид у него был вполне благодушный. По приказу роквена его выводили гулять в острожный двор и раз в десять дней водили мыться в бане. Бежать он не пробовал, и Дарион был уже уверен в том, что арестант понял свой грех и готов принять правосудие. Увидев роквена в свете масляного светильника, он поднялся.
— Нет, сидите.
Борлас пожал могучими плечами и сел.
— Я пришел поговорить с вами.
Снова тот же жест.
— Через несколько дней приедет судья…
Опять то же.
— Но я хотел бы понять… зачем же вы это сделали? Почему? Может, удастся смягчить вашу участь?
Арестант пристально посмотрел на роквена. Его серо-зеленые глаза в сумраке казались черными.
— Он оскорбил мою мать.
— Но вы могли по закону потребовать ему наказания, зачем было убивать?
— Почему я должен кому-то идти кланяться, чтобы его наказали, когда я сам могу?
— Это закон.
— Это закон слабых. Тех, кто не может ответить сам. А мой закон — закон сильного. Я не побегу никому в ножки кланяться. Мне сопли утирать не надо, пусть все знают — я могу дать сдачи.
— Это была не сдача, а убийство.
— Какая разница?
— Да такая, что вы можете кончить в петле.
Снова пожал плечами.
— Значит, это дурной закон. Закон слабых.
Роквен недоуменно поднял брови.
— Нуменор — и закон слабых?
— Ну да. Зачем сильному пресмыкаться перед законом, когда он сам может все сделать? Это слабому надо другим зад лизать, чтобы его защитили.
Дарион покачал головой.
— Долг сильного — защищать слабого. Сила сильного в том, чтобы отказаться от силы и встать на одну доску со слабым. Добровольно сравняться со слабым. Сила в том, чтобы не идти у своей силы на поводу…
«Проповедник хренов… Меня повесят, а он меня жить учит… дурак…»
Роквен не заметил, как опасно сузились глаза неподвижного — странно, настороженно неподвижного — собеседника.
— Вот в чем сила, Борлас. Сильный великодушен, а не жесток.
— И потому сильный Нуменор великодушно меня повесит, — хмыкнул Борлас. — Меня, слабого.
Роквен разинул рот.
— Вы только что говорили о своей силе.
— Да, я лорд в своей земле! И мне в ней вершить закон, потому что я — сильный. Разве у вас не так? Зачем ты вообще сюда пришел? Увещевать меня, чтобы я спокойно дал себя повесить? Не грусти, бедняжечка, все по закону, успокойся, так и надо? У тебя рабский закон. Трусливый. Вы убиваете сильного, чтобы никто не стал сильнее вас, чтобы остались одни слабые. Ими командовать легче. Вот и все. А я вам как бельмо на глазу, потому что сильный. Я сам решился судить. Я у вас кусок изо рта вырвал, вот и все.
Дарион с болезненным изумлением смотрел на Борласа.
— Все не так. Не так. Закон судит одинаково и слабого, и сильного. Но с сильного спрос больше, потому что он сильный…
— Ну, — зло рассмеялся Борлас, — я и говорю! Сопливого урода, который только ныть и может, вы по головке погладите, а того, кто сильнее, убьете. — Он поджал губы — Зачем ты сюда вообще пришел?
Роквен молчал. А и правда, зачем? Он сосредоточился, как бывало всегда, когда надо было разобраться в своих смятенных чувствах. И понял, что на самом деле просто хочет убедить самого себя в справедливости закона и заставить этого человека признать его справедливость. Суд будет снисходительнее к запутавшемуся и раскаявшемуся, но если Борлас будет так упорствовать, то, скорее всего, его ждет петля.
Борлас с трудом сдерживался. Надо, чтобы этот блаженный ничего не заподозрил. Это хорошо, что он сюда пришел. Часовые держатся настороже, все местные, они его знают. А этот благодушный дурень совсем уши развесил. Вот, застыл, опустил глаза в пол. Думает о чем-то. Сейчас.
Сейчас или никогда. Не думать, действовать, а уж потом — как-нибудь.
Сильный толчок бросил Дариона наземь. Встать он не успел, потому что ему на грудь бросился волк и вцепился в горло. Он хотел закричать, но изо рта вырвался какой-то свистящий хрип, а волк тихо и быстро шептал прямо в ухо:
— А вот кричать не надо. Не надо кричать. Вот и хорошо, умница. Подыхай поскорее.
Роквен задрожал, судорожно вздохнул и послушно умер. Борлас поднялся, вытер об одежду убитого его же собственный кинжал. Хорошо, когда беспечные головотяпы совсем забывают о том, что оружие и отнять можно. Он тихо подкрался к двери, постучал…
Центурион Хамдир медленно свернул трубочкой недописанное письмо. Осмотрелся по сторонам. Вещей у покойного роквена было немного. Большую часть составляли книги и сшитые толстой нитью тетради каких-то записей. Судейский писец скрупулезно составлял опись вещей убитого.
А письмо, которое передал ему наместник, так и не успело..