— Почтенный, — сложил он руки и склонил голову, — осмелюсь ли узнать, почему ты здесь? Помнишь, я сказал тебе — ты сожалеешь? И это было правдой. Так почему же ты в обители?
Наставник с неожиданно неприятным выражением лица повернулся к нему. Или это последний отсвет луны так преобразил его?
— А ты сам посмотри, — продышал он ему прямо в лицо. Ономори удержался и не поморщился от злого запаха. — Ты же имеешь дар, воспользуйся им и посмотри, почему я решил стать… как ты там говорил?.. точкой пересечения? Вот и посмотри… — Он порылся в складках темно-красного халата. — На. Кури, кури, это помогает прочистить голову и приносит внезапные решения… кури!
Ономори почтительно и осторожно взял гладкую трубку с длинным чубуком. Наставник ударил в гонг, и возникший откуда-то из мрака послушник принес жаровню и снова исчез. Красноватые отблески заплясали на лице наставника, разгоняя сгустившуюся до ощутимости темноту.
— Я даже буду говорить, — с внезапной печалью сказал он. — Но ты не будешь слушать. Ты будешь видеть, а мои слова будут как канва для вышивки твоего видения.
— Как кайн.
— Что?
— Узорный кайн с историей рода.
— Да, наверное…
У наставника был странный голос. Ономори понял, что он дрожит. Этот жесткий, тяжелый, смертоносный человек дрожит и пытается говорить, стиснув зубы, чтобы они не стучали. И это не от холода, нет, не от холода…
… — Мне с детства долбили — у каждого есть свое место, предопределенное судьбой. Еще до рождения предопределенное. И бейся — не бейся, чем тебе положено стать, тем и станешь. Вот и думай после этого — следует ли вообще что-то делать? К чему-то стремиться? Или просто сидеть и ждать, пока тебе это в руки упадет? Хорошо, что не знаешь своего места… А то вот думаешь, что совершишь великое, прямо-таки паришь уже в небесах, а если узнать, что суждено тебе всю жизнь в луже квакать, так лучше и не жить. Да еще за все свои деяния потом тебе достанется в следующих перерождениях — нет уж, кому такое надо? Сделаешь что-то не то, попытаешься выпрыгнуть из предназначенной тебе лужи — и получай. Нет уж… Я понимаю отшельников, которые хотят вырваться из этого круга перерождений и углубляются в себя. Я понимаю и тех, кто живет как живется и никуда не стремится. Но я так не могу. И что мне делать? Если я вижу, например, несправедливость и пытаюсь ее исправить, не нарушаю ли я закон предопределенности? А? Молчишь? Не знаешь?
Вот… если подумать, то и правда лучше не делать ничего — так ничего и не нарушишь. Или не сделаешь того, что предопределено? И опять — кара в грядущих перерождениях? То-то. Потому ты и нужен мне…
Все мы знаем, что есть плохо, что есть хорошо. Учились как-никак. Хорошо следовать закону, хорошо знать свое место. Только вот если закон дурной, то хорошо ему следовать ли нет? А? Пока я тебя не знал, я не знал покоя, но я убежал себя, что все, что со мной случилось, — верно, правильно, и иного пути нет. А узнав тебя, узнав твои видения, вот о скажу — все неправда. Если у каждого деяния может быть множество исходов, то нет смысла ни для «дурного», ни для «доброго». И доброе, и дурное не само по себе, а зависит от того, кто и как смотрит. И как тогда судить о добре и зле?
Или мне стоит плюнуть на все и судить самому? А? Нет покоя, нет покоя…
Вспомнились что-то мне слова Тао Печального:
Нет покоя ни в небе, ни на земле,
Ни в сердце людском.
Мы кружимся листвой на осеннем ветру.
Но откуда тоска, если все уже решено и записано
На скрижалях Предопределения?
Оттого, что записано — но не нами…
Не нами! Вот в чем суть. Боги играют нами, как фигурками на доске «четырех основ». И ради этого мы созданы? Ради игры бессмертных?
Не сочти меня святотатцем, Ономори-ан-Мори. Я не верю в это. Есть что-то еще.
Когда я был совсем юн и мне было наплевать на игры богов, на правильные и неправильные мысли, когда я знал, что знаю все, и все было дозволено, как всегда бывает в юности, я любил плясать на лезвии ножа. Сейчас понимаю — мне просто везло. Или тоже — предопределено? Твой отец тоже был таким. И тот, кто зовется теперь Золотым Государем… Неужто так было? Было, было…
Твой отец тогда рассказывал о легендах твоего рода — у каждого рода есть свои легенды. Он говорил о древнем боге-отступнике, который пожалел людей и восстал против собратьев, дав людям Дар — возможность вырваться из кругов Предопределенности. Кругов Перерождения. Имя его забыто и проклято, но Дар остался, однако лишь немногие умеют увидеть и открыть его в себе. Взгляд наш закрыт. И потому мы — пленники Предопределенности и игрушки богов. Знаешь, что это значит?
Ономори, что с тобой?!
А, знаешь… Боишься? Ну так я вместо тебя скажу.