Желтая пыль забивала глаза, нос и рот. Ономори поплотнее затянул платок и прищурился. Этот ветер будет дуть еще пару дней, потом последует несколько дней затишья, когда желтая пыль будет оседать на землю. А потом упадут первые капли дождя, и первый день сезона дождей будет легок и прекрасен, потому что дождь вымоет из воздуха пыль. А потом на землю обрушится животворящий, тяжелый, многодневный дождь. И тогда идти можно будет только по дорогам. Но поля зальет, и это хорошо для крестьян. Они будут ловить на полях рыбу, и собирать улиток, и растить новый урожай. А пока песок сдирает кожу с лица, пыль забивает глаза и ноздри людей, коней и быков.
Крестьяне — народ болот. Народ залитых водой полей. Они не ходят по дорогам. А войска иногда ходят по полям, когда с Высокого Неба нисходит великая сушь и опаляющая жара. Тогда говорят, что настает пора Огненного Дракона, который парит над землей на пламенных крыльях, сжигая дыханием все живое Тогда народ полей приносит ему кровавые жертвы, а народ дорог совершает возжигания в храмах.
Каждый князь строил дороги в своем княжестве, а государь — как только какому из князей доводилось до престола дорваться — во всем краю. И не из сочувствия к крестьянам, а потому, что без дорог по большей части страны было просто не пройти. И строили эти дороги те же крестьяне, и поддерживали их в порядке. И даже не потому, что за небрежение к дорогам грозила казнь, а потому, что лучше уж пусть войска ходят по дорогам, чем по полям.
Любой полководец предпочел бы пересечь реку в самом начале дождей. Но Ономори сказал — надо сейчас. Он видел это неделю назад, когда Тахэй-ан-Лин, Красный Дракон, поднявший синее знамя мятежа, сидел за каменными красными стенами городишка в предгорьях, держа совет со своими военачальниками. Ономори решился смотреть грядущее не сразу и с великим страхом, потому что опасался, что в голову снова хлынут видения и он потонет в их водовороте. Когда-нибудь они совсем захлестнут его.
Ему и так нелегко было вне стен монастыря. Он постоянно держал себя в кулаке, ни на мгновение не отвлекаясь. Он боялся — несмотря на все обучение. Но в тот день он решился убрать стену, которую возвел в своем сознании, и все же заглянуть в грядущее.
Все оказалось совсем не так страшно. Сосредоточившись на блестящей точке маленького серебряного шарика, подвешенного над светильником, он начал «уходить». Он должен был увидеть путь к победе над Хунду-каном, Золотым Государем. Путей этих было много, и перед ним развернулся целый веер видений, находящих одно на другое, и понять, что есть что, было совершенно невозможно. Тогда он стал сосредоточиваться на наиболее четких и ярких образах, постепенно вытягивая за эти образы цепочку событий. Держать ее всю в виду было очень трудно, и потому он сосредоточился лишь на ближайшем звене. В этом звене как раз и перекрылись картинки различных вероятных событий, неожиданно образовав одну, очень четкую картину. И тогда он сказал — надо пересечь реку Орон до окончания пыльных ветров. И, как показалось ему, он ощутил на себе там, в мире видений и теней, чей-то взгляд. Как будто кто-то нашел его.
Он сказал эти слова — и очнулся. И ощутил свое тело. А телу было очень худо. Он хотел пить — и не мог глотнуть, потому что сразу же выворачивало. В животе была противная скользкая слабость, и он еле удержался от того, чтобы позорно не обмараться. Его трясло, голова болела, словно ее сверлили. В общем, очень хотелось как можно скорее сдохнуть. Красный Дракон, Тахэй-ан-Лин, испугался за него и приказал лучшим своим лекарям позаботиться о нем. Ему дали макового отвара, и он рухнул в темный тяжелый сон, после которого все равно продолжала болеть голова. Но видений не было. Не было их и потом, когда он снова смотрел будущее для Красного Дракона. Только ощущение следящего взгляда теперь не проходило, но оно не мешало, и Ономори быстро привык.
К вечеру ветер начал стихать. Обманчивое облегчение — поутру опять разгуляется Ветровой Дракон, хотя осталось ему буйствовать всего два дня. Ему не возжигали курений. Ветровой Дракон не принимал жертв. Он всегда буйствовал в определенное время года и определенное количество дней, никогда не уступая ни молитвам, ни жертвам.
Все было изжелта-серым — и мутная вода, которую можно было пить, только пропустив ее через ткань, и тупо раскачивающиеся, уставшие бороться с ветром ивы. «Бедняги, — подумал Ономори, — они как я. Терпим и ждем».