Катя достала из сумки-шопера два зеленых яблока – те самые, протянула ему одно.
– Райский фрукт, сыгравший роль булавы! – Гектор подбросил яблоко в руке. – Мой маленький храбрый Давид, нокаутировавший урода Голиафа.
– Гек, вам все забава, а я тревожусь до сих пор. Те подонки, которым вы вчера почти ноги оторвали, они на вас еще доносы напишут!
– Пусть пишут. Свидетелей полно – в отличие от тех трех остальные – нормальные ребята, честные бойцы. Расскажут правду, как было. Вас никто из них не знает. Я вашего имени под пытками не назову. Так что все под контролем.
– У вас вечно все под контролем. – Катя откусила от яблока и велела себе: ладно, не будь занудой. С ним, видно, всегда так – ходит по самому краю.
Гектор остановился.
– А поменяться если? – Он потянулся к ее надкушенному яблоку, отдавая свое целое.
– Гек… Гек…
– Что? Ваше слаще. – Он забрал у нее яблоко, вручив свое, и откусил там, где она касалась губами.
Они стояли посреди арбатского переулка у строительного забора, затянутого сеткой. Гектор снова откусил от ее яблока. У него при этом был такой вид! Но, к счастью, к ним уже спешил Полосатик – капитан Блистанов, вытирая пухлой рукой пот со лба.
– Все! Добился! И звонить не потребовалось, – гордо оповестил он, выхватывая из протянутой Катей коробки свой кофе с сиропом. – Я раньше думал – в Арбатском отделении полиции только блатные сидят, по знакомству, потому что золотое дно вроде как, центр. Я зашел, сразу в кабинет к заму по оперативной части – он меня, коллегу, выслушал: я ему так и так, братан, зашиваюсь один в Полосатове, убийство раскрываю, опыта оперативного ноль. Выручи! Нужен архивный материал. А он мне – это долго, я сделаю, только надо архив, Петровку запрашивать. Я тот случай прекрасно помню, такое не забудешь. Я тебе свидетеля сейчас дам, он все видел тогда. Сейчас старлей их подъедет, он ему при мне позвонил, он здесь, в переулках, на маршруте с патрульными.
Катя наградила его двумя грушами. Он хрумкал их с аппетитом, запивая сладким макиато.
Не успели они допить кофе, возле них затормозила патрульная машина, из нее вышел старший лейтенант в форме – ровесник капитана Блистанова. Они поздоровались.
– Я вам расскажу, что видел своими собственными глазами, – объявил старлей, выслушав их вопросы. – Дело было в ночь на прошлое второе января. Новый год на Арбате – сами знаете какой бардак. Мы все дежурили, я на одном кофеине держался. Это я к тому, что в тот момент я тоже был малость не в себе. Устал зверски. Ехал по переулкам в патрульной машине, время было около двух ночи. И вдруг мне буквально под колеса бросается какой-то парень полуголый – в джинсах и босой, а это ж январь, температура минусовая, снег выпал! Я решил: наш арбатский обдолбанный – за дозой выскочил. Достал я наручники, вышел, а он мне вдруг орет: «Помогите! Ради бога помогите!» И тащит меня за рукав в особняк – тот самый, в Плотниковом переулке. Как выяснилось потом, его собственный дом оказался. Фамилия его была Гришин, звать Данилой. Мы вошли, он истерит, мчится по коридору, я за ним. Врубиться никак не могу, что к чему. А потом…
Они бежали по коридору, где пахло ремонтом и краской, мимо пустых комнат. Впереди – крепкая дубовая старая дверь.
– Она закрылась от меня! Заперлась изнутри! – крикнул Даниил Гришин старлею. – Скорее! Помогите открыть! Я сам выбить пытался, но я не могу.
– Кто там закрылся от вас? – спросил старлей.
– Ира… моя девушка… моя невеста.
– Вы с ней поссорились?
– Нет! Пожалуйста, скорее, ломайте дверь! Давайте вместе! Ира!! – Даниил заорал громко, колотя в дверь кулаками, затем ударил плечом. – Ирка, открой мне!!
Он сам был как безумный. Все это в тот миг старлею крайне не понравилось, и он строго спросил:
– Вы пили? Алкоголь? Ты что-то сам принимал?
– Пожалуйста! Не спрашивайте, сломайте дверь! Иначе будет поздно! – кричал Даниил.
– Немедленно откройте! Полиция! – Старлей постучал в дверь.
Никакого ответа. Лишь всхлип… или сдавленный стон…
Старлей примерился и ударил в дверь плечом – крепкая! Он ударил ногой – обычно это помогало, но не сейчас.
– Скорее! Стреляйте в замок! У вас же пистолет! – орал Гришин.
– А если я в вашу знакомую попаду? – Старлей достал табельный и рукояткой шарахнул по замку, а затем снова ногой в дверной косяк. Послышался треск.
Вдвоем с парнем они с разбега ударили в дверь плечом и…
Она поддалась, распахнулась – они едва не упали, влетев в зал, где не было ничего, кроме горы стройматериалов, лестницы-стремянки, старинной хрустальной люстры под потолком да круглого дубового стола.
За столом боком к ним на стуле сидела худая черноволосая женщина лет за тридцать в шелковом черном платье-комбинации. Она сидела в луже крови, стекавшей со стола, капавшей на пол.
В левой руке ее была пила.
И этой столярной пилой она словно автомат водила туда-сюда… туда-сюда, отпиливая на своей правой кисти пальцы.
Окровавленные обрубки – указательный и средний – валялись на столе. На глазах потерявшего дар речи полицейского женщина пилила свой безымянный палец с помолвочным кольцом…
Старлей и жених бросились к ней.
