Она обернулась. Старлею показалось, что перед ним слепая – таким темным, пустым, отрешенным был взгляд ее черных глаз, затуманенных дикой болью…
Они все молчали, потрясенные рассказом.
– Я сам у нее отнял пилу, – тихо продолжал старлей. – Парень ее, этот Гришин, он чуть в обморок не хлопнулся. От него было мало толку. Я с ней сам боролся, вырывая пилу, она не отдавала, хватка такая сильная, цепкая, а она ведь уже много крови потеряла. И она не кричала, понимаете? Какая боль адская… Но она не кричала сначала… Я снял свой ремень, стянул ей предплечье. Сдернул свою рубашку форменную и замотал ей кисть. Я схватил ее на руки и потащил в свою машину патрульную. Парень за мной волочился, я ему крикнул, чтобы куртки взял, обувь, мороз же… Рванули в Склифосовского. И в машине она словно от шока очнулась. Начала так орать от боли… В Склифе ее сразу забрали в хирургию. Я все пытался добиться от ее жениха – что случилось? А он мне – вы сами видели, вы свидетель. Она заперлась в зале и отпилила себе руку. Дежурный врач-хирург мне подтвердил – акт членовредительства. Они сами были в шоке – врачи, сделали ей экспресс-анализ на наркоту.
– И какой был результат? – спросил Гектор.
– Кокс… кокаин в ее крови обнаружили. И доза приличная. А пальцы ей ведь в Склифе так и не пришили. Неоперабельно было уже. Только мизинец удалось спасти. А до большого она сама с пилой не добралась.
Старлей и замначальника отдела по оперативной части снабдили капитана Блистанова адресами Ирины Лифарь, найдя их в собственной компьютерной базе происшествий. Замначальника пообещал запросить в архиве и прислать материал по суициду. Сам он ничего конкретного о тех событиях не помнил, старлей тоже. По компьютерной базе установили дату самоубийства сына Гришиной. Он покончил с собой спустя три месяца после трагедии с пилой.
Услышанное потрясло Катю, но она изо всех сил пыталась не показать Гектору свой страх и растерянность.
– Два адреса Лифарь – ее фотосалона, что на Ленинском проспекте, и места проживания – Красногорск, 17-й микрорайон, – объявил он. – До Красногорска долго ехать. До Ленинского ближе. Предлагаю сейчас прямо туда.
– Гек, вы думаете, она работает, фотографирует клиентов после такой травмы? – усомнилась Катя.
– Прошло больше полутора лет. Есть-пить ей надо? Жених ее повесился, особняк от нее уплыл. – Гектор крутил руль, сворачивая в паутину арбатских переулков к Садовому кольцу, к Зубовской. – Давайте проверим сначала адрес фотосалона.
– Сама себе руку пилой, – прошелестел с заднего сиденья капитан Блистанов. – Да что же это? Под коксом, что ли, она была, себя не помнила в трансе? Так мой папик-актер под коксом на сцене играл, как мне мать моя начальница рассказывала. В «Свадьбе Кречинского» публику до экстаза доводил. Мать к нему перед спектаклем, бывало, приедет, всю его гримерку в Малом театре обыщет. А у него серьга была в ухе с секретом, мода тогдашняя. А в сережке кокс.
– Знаете, что меня больше всего удивило в доме Регины Гришиной? – спросил Гектор вдруг.
– Фотографии? Портрет? – Перед глазами Кати возник художественный снимок юноши с вороном. А затем страшное видение – женщина без лица с пилой в луже крови.
– Нет. То, что в доме матери я не нашел комнаты сына. – Гектор повернул на Ленинский проспект, прибавил скорость. – Все свидетели утверждали, что Регина Гришина обожала парня, но его комната в ее доме отсутствует – на втором этаже ее спальня, ванная, гардеробная и ее кабинет. Внизу гостиная, кухня, терраса.
– Но сын жил в особняке на Арбате, – возразила Катя.
– Особняк пуст, мы сами видели заброшенный ремонт. Там ни мебели, ни шмоток. Кстати, вещи, одежда сына в гардеробной были, я видел: куртки, джинсы, обувь мужская, даже доска для скейтборда. А вот комнаты нет. Скажете – она могла его комнату под офис переделать? Но матери обычно трепетно хранят все, что связано с обожаемыми детьми. Всю обстановку. Когда Гришина купила участок в Полосатове и построила коттедж, парню исполнилось лет шестнадцать. У меня такое чувство, что его комнаты, его личного пространства там не было никогда. С самого начала.
– Что вы хотите этим сказать, Гек? – Катя корила себя – занялась фотографиями тогда, а важных вещей, нестыковок в доме и не заметила даже!
– А то, что в доме в Полосатове всего одна большая спальня.
