– Хохлова… Ольга.
– В ночь на четверг кто из вас был в доме на Арбате? Ты или подруга? – спросил Гектор, показывая Эльге пакетик с таблетками. – Кто звонил из вас Гришиной оттуда?
– Мы… я… то есть она. Ирка в дикой депрессии. – Эльгу уже слегка вело от порошка. – Я решила ее встряхнуть. Она вдруг через столько времени вспомнила и захотела забрать портрет. Я сказала – лучше ночью, а то мало ли, дом-то теперь чужой. Когда мы приехали, она совсем расклеилась. Воспоминания тяжелые… А в три ночи даже на Арбате дозу не особо достанешь. Я ее иначе решила взбодрить – давай звякнем старой стерве, напугаем ее ночью. Я позвонила, Регина проснулась и начала названивать сама. Телефонный звонок в ночи все верещал… Как я и думала – решила, наверное, что это он… сынок ее, дебил, с того света к ней пришел посчитаться.
– Ночью вы были в доме на Арбате, а днем в четверг поехали в Полосатово, тайно проникли на участок Гришиной и убили ее. Давай колись, Оля, как убивали, – сказал Гектор.
Даже под воздействием наркотика Эльга восприняла обвинение в убийстве «крайне негативно», как констатировал впоследствии капитан Блистанов. Она отпрянула, рассыпала порошок из пакетика и начала щепоткой судорожно собирать его с земли и заталкивать в ноздри – прямо с мусором.
– Да вы что?! Никого я не убивала! Вы больные? Я ничего такого… просто решила Ирку встряхнуть, попугать суку старую. Я никого не убивала!
– А подруга? – Гектор наклонился и протянул Эльге на ладони пакетик.
– Я… я не знаю. Я только за себя отвечаю. Я ничего не делала. – Она хищно схватила пакет с таблетками.
– В четверг ты была вместе с Ириной?
– Нет. Она брала машину и уезжала днем.
– Куда?
– За расходными материалами: фильтрами световыми, бумагой для печати.
– Все купила?
– Нет. Сказала, не нашла и половины. Ей водить машину с рукой ее трудно.
– А по интернету нельзя было заказать? – встрял капитан Блистанов.
– Почему парень покончил с собой? Причина. – Гектор протягивал наркоманке Эльге следующий пакетик.
– Это вы бы у мамаши его спросили.
– Она мертва. Твои соображения. Ты же его не переваривала, судя по всему, да, Оля?
– Конченый шизоид он был! Но на Ирку как кокс действовал, как героин! Влюбил ее в себя. Она все забыла ради него. Бизнес по боку, меня с глаз прочь… Творчеством не занималась. Никого не фотографировала, раньше горела работой – в скольких выставках участвовала, а как появился Данила-Даниэль, все, все пошло прахом! Снимала только его – как он ее имеет в койке в разных позах. Помешались они оба друг на друге.
– Мы видели работы вашей подруги, – осторожно заметила Катя. – На обоих портретах парень с воронами. Что они означают? Она вам не говорила?
– Ее сами спросите. Я спрашивала… она – у тебя глаза есть, так смотри… На одном портрете он с ней…
– С кем? – Катя ощутила тревогу внутри.
– С матерью.
– На том, где он с вороном? Мать в образе птицы?
Эльга глянула на нее и разорвала пакетик с таблетками, закинула колеса в рот.
– А на втором, который остался в арбатском доме – где он стоит спиной в воде голый и четыре ворона на его руках сидят. Это что?
– Ира его изобразила с матерью и теми, другими.
– Какими другими? – спросил Гектор озадаченно.
– Которые были прежде… ну, до его мамаши… Две ведьмы – вороны. А четвертый ворон – он сам. Аллегория.
Катя слушала очень внимательно… вроде как наркотический бред женщины, художницы, фотографа, принявшей уже солидную дозу.
– Так отчего парень вскрыл себе вены, а потом повесился? – спросил Гектор, бросая ей очередной пакетик как подачку.
– Сами догадайтесь. – Эльга ухмыльнулась. Она была уже под кайфом. – Если вы такие умные. И крутые.
– В тот момент Ирина Лифарь находилась с ним в доме?
– Нет. Она в Четвертой градской больнице лежала с рукой, в отделении травматологии кисти. Красавчик сам ее туда запихнул по коммерческой линии. Надеялся, наверное, что ей сделают протез пальцев. Ирки не было. А вот мамаша его, ведьма, явилась туда.
– Почему ваша подруга покалечила себе руку? – тихо спросила Катя. – Что ее заставило схватиться за пилу?
– Не что, а кто лучше спросите. Вы меня тут уже два часа мордуете в лесу… а сказать вам, чего я с нариками якшаюсь? Все ради нее ведь! Ирку уже обычные обезболивающие таблетки не берут. Она по ночам порой орет, зубами скрипит – чувствует боль в руке. В пальцах, которых больше нет! А кто в этом виноват?!
– Даниил? Он как-то был к этому причастен? Он ее спровоцировал на членовредительство? Они поссорились? Приняли наркотики и между ними вспыхнула ссора? Он хотел ее бросить? Она так поступила из-за него? – Катя спрашивала быстро, словно сама себя в чем-то убеждала.
– Ничего она не делала! – крикнула Эльга так громко, что парк, казалось, очнулся от ночной дремоты.
– То есть как? Есть независимый свидетель – он видел, как она увечила себе руку пилой, – сказал Гектор.
– Это не она. – Эльга закрыла глаза, словно внезапно обессилела. – Эй, крутой, дай мне… дай все, что осталось. Ты обещал! И я скажу тебе правду.
Гектор швырнул ей пакетики.
