Считается достаточным поводом для войны, если naturales говорят, что не желают дружбы с испанцами, если они строят укрепления и готовятся обороняться. Подобных туземцев допускается убивать, захватывать в плен и грабить, а их дома сжигают. По этой причине случилась война с племенами, известными как бити и кубао, чьими укреплениями овладел Хуан де Сальседо; в Кануте некий индеец взобрался на дерево и закричал с высоты: «О Кастилия, чего ты хочешь от нас? Почему ты воюешь с нами? Почему требуешь от нас дани? Что мы тебе задолжали? Что хорошего ты сотворила для нас или для наших предков?»‹‹653››
Такого рода заявления Военный совет в Маниле счел достойным поводом для войны. Было решено, что любая деревня, которая придерживается схожих взглядов, подлежит уничтожению на законных основаниях, а всех ее плененных жителей дозволяется обращать в рабство, если в стычке погибнет кто-либо из испанцев, но при условии «обоснованности действий погибшего и достойности его поступков»‹‹654››. Стоит указать, что одним из первых ходатайств подобного рода, поданных вице-королю Новой Испании, была просьба легализовать рабовладение. Причем ходатайство отправили в Новую Испанию еще до того, как Легаспи покинул остров Себу и перебрался на Лусон‹‹655››.
Военный совет не стал дожидаться ответа из Америки и приступил к решительным действиям. Не приходится сомневаться в том, что на Филиппинах продавалось множество рабов, что их, так сказать, импортировали и продавали, в точности как в прочих регионах испанской империи. Существовал, по выражению историка Хуана Хиля, «подпольный трафик» рабов из португальской Индии на Филиппины, а также в Макао. Большинству рабов клеймили лбы перед продажей‹‹656››. В испанских домах на Филиппинах рабами являлись, как правило, китайцы, но встречались и чернокожие из Африки.
Второй причиной разногласий среди испанцев на Филиппинах были энкомьенды, первые из которых стали возникать на Себу с января 1571 года. Ряд владений (с землей и людьми) передали в управление от имени короны, а еще было сорок восемь частных, крупнейшее из которых, площадью 3000 гектаров, досталось Херонимо де Монсону, одному из ближайших соратников Легаспи‹‹657››. В первые годы испанского заселения Филиппин на острове Негрос возникло шестнадцать энкомьенд, двенадцать появилось на Лейте, одиннадцать на Сибабоа, острове неподалеку от Лусона, и три на Себу‹‹658››. Когда территорию самого острова Лусон делили между поселенцами, энкомьенду на 8 тысяч душ получил предприимчивый Мартин де Гойте.
Эти энкомьенды в Америках именовались encomiendas suavizadas («энкомьенды ослабленного режима»), то есть хозяйства, владельцы которых были вправе принуждать naturales к труду в обмен на предоставление защиты и наставлений в христианской вере‹‹659››. Но на Филиппинах привычное уложение изменили с таким расчетом, чтобы дань невозможно было подменять личным служением. Вскоре среди испанцев началось оживленное обсуждение вопроса, позволено ли филиппинцам приносить дань, что называется, натурой‹‹660››.
Еще одной модификацией базовых принципов энкомьенды на островах стала так называемая система поло, согласно которой naturales делились на repartos (категории), регулярно получавшие плату за кратковременные принудительные работы (сорок дней в год). Применение системы поло облегчалось тем обстоятельством, что у naturales аналогичное разделение существовало и до прибытия испанцев. Прежняя «сословная» система Филиппин частично сохранялась, чтобы naturales-плебеев можно было привлекать к таким задачам, как рубка деревьев, строительство кораблей, обслуживание пушек и изготовление такелажа. При необходимости их также принуждали к службе на галерах.
Как и следовало ожидать, сразу после выделения первых энкомьенд среди испанцев начались споры о том, на какой срок предоставляются эти владения: на одно поколение, на два или в вечное пользование. Полагаю, читатель не удивится, узнав, что окончательное решение так и не было принято.
