Флотилия Легаспи состояла из следующих кораблей: «Сан-Педро», водоизмещение 500 тонн; флагман «Сан-Пабло», 300 тонн; две пинассы, «Сан-Хуан» и «Сан-Лукас». За кормой «Сан-Пабло» шла бригантина, служившая своего рода разведывательно-сторожевым судном. Что касается численного состава, в этой маленькой флотилии было 150 моряков, 200 солдат и пять монахов-августинцев, в том числе бывалый фра Андрес де Урданета, о котором упоминалось выше и который признался, что удивился, узнав о содержащемся в инструкциях Легаспи приказе фактически завоевать Филиппины. Еще имелось достаточно слуг, и в совокупности численность экспедиции составляла 380 человек. Сам Легаспи продал свою должность казначея Каса-де-Монеды (государственного казначейства) в Мешико, чтобы найти денег на поход.
Урданета был не только монахом и не только штурманом, он оказался главным мудрецом флотилии и прославился многими достижениями помимо монашеской деятельности и познаний в морском ремесле. Он сражался с португальцами на Молуккских островах и участвовал в Новой Испании в войне с чичимеками. Фра Хуан де Грихальва в своей истории Мексики характеризовал Урданету как «человека неутомимого, подготовленного к плаванию не хуже любого другого члена команды, готового сражаться и проповедовать, основывать и даже строить церкви»‹‹640››.
Флотилия Легаспи и Урданеты (велик соблазн называть ее именно так) достигла Лейте на филиппинском острове Себакак в той части архипелага, что зовется Бисайас. Далее был захвачен остров Самар, а 27 апреля 1565 года экспедиция подошла к острову Себу (Зебу), где сорок четыре года назад погиб Магеллан. Легаспи вел себя учтиво, словом убеждая вождей всех поселений, где ему довелось побывать, принять испанское владычество. Задача представлялась трудноразрешимой из-за особенности устройства филиппинского «государства». Острова неоднократно подвергались вторжениям японцев, китайцев и малайцев. Вдобавок первоначальное население, насколько оно вообще уцелело, отличалось склонностью к кочевому образу жизни. Там не было никакой крупной, центральной политической единицы. Вместо того местные вожди управляли собственными барангаями — деревнями или просто скопищами жилых домов, где обитали от тридцати до ста семей. Эти вожди, как правило, были независимы и часто враждовали и воевали со своими соседями. Эрнандо де Рикель, нотарий экспедиции, именовал вождей абсолютными монархами (señores absolutos), поскольку те обладали в пределах своих владений грандиозными полномочиями‹‹641››.
Чуть позже еще один выдающийся августинец фра Мартин де Рада из Памплоны в Наварре, получивший образование в Париже, писал, что на Филиппинах не было ни знати, ни королей, но в каждом крохотном пуэбло (pueblozillo), сколь угодно малом, имелось нечто вроде республики, которой правила местная олигархия‹‹642››. Севилец Антонио де Морга, толковый судья и сын чиновника инквизиции, впоследствии служивший в Новой Испании и в Кито, позднее признавался в схожих ощущениях: «На этих островах нет господ и королей, которые властвовали бы, как заведено в иных монархиях и провинциях, зато на каждом острове есть вожди, повелевающие некоторым числом семей. Кое-где есть и политическая власть, превосходящая королевскую»‹‹643››.
«В филиппинском обществе, — прибавлял Морга, — налицо три сословия: это идальго, плебеи и рабы. Первые не платят ни налогов, ни дани, но должны поддерживать старшего вождя в любом столкновении. Плебеи платят налоги, а рабам поручают всевозможную работу по хозяйству»‹‹644››.
Столкнувшись со столь непростой ситуацией, Легаспи попытался установить на Себу жесткие правила. Тем немногим португальцам, которые дерзали скитаться по этим островам, настоятельно предложили удалиться. Но вскоре испанцы убедились, что филиппинцы, не желая платить дань, тоже уплывают. Кроме того, на островах возникали и иные формы сопротивления. Епископ Мигель де Бенавидес, доминиканец относительно скромного происхождения (он родился в Каррионе-де-лос-Кондес в Паленсии, покинул Испанию в 1586 году и находился на Филиппинах с 1587 года) и первый епископ Нуэва-Сеговии, а впоследствии архиепископ Манилы, писал: «Удостоверившись, что испанцы пришли… не как торговцы, а как солдаты, коренное население посчитало, что лучший способ избавиться от них — это уморить их голодом, а вовсе не сражаться. Потому туземцы не стали засевать поля»‹‹645››. При этом год-другой в некоторых местах наподобие Камарины (или Нового Касереса) сопротивление перерастало в открытую войну. У филиппинцев были бронзовые кулеврины — не пушки, а мушкеты, — и даже аркебузы, позаимствованные у португальцев, которые научили их пользоваться огнестрельным оружием.
