Капитанов-исследователей в их походах сопровождали просвещенные служители церкви, наподобие севильца Лас Касаса и баска Суммараги в Новой Испании, члена королевского рода фра Педро де Ганте, построившего больницу рядом с монастырем Святого Франциска в Тлателолько, строгого Мотолинии, также подвизавшегося в Новой Испании, и фра Доминго де Саласара, епископа Манилы, который без устали трудился в Новой Испании и на Филиппинах. Ученый фра Бернардино де Саагун, Хулиан Гарсес, благородный епископ Тлашкалы, и первые просвещенные епископы Мешико, Мичоакана и Лимы (Сумаррага, Кирога и Висенте Вальверде соответственно) были старейшинами и интеллектуальными «отцами-основателями» новой американской церкви. Не следует забывать и о первом испанце, освоившем науатль (язык Мексики), фра Андресе де Ольмосе, который прославился тем, что будто бы проповедовал на десяти местных наречиях.
Первое поколение францисканцев в Новом Свете — далеко не один Мотолиния — составляли замечательные люди. Многие из них отличались храбростью и творческими устремлениями. Они и их коллеги готовили жизнеописания святых, сборники проповедей и отрывков из Нового Завета, грамматики, словари и наставления по чтению катехизиса — все на науатле. В конце шестнадцатого столетия имелось более сотни книг на этом языке, которые распространялись от монастыря к монастырю. Все три великих монашеских ордена (францисканцы, доминиканцы и августинцы) оказали немалое влияние на Новый Свет, и многие индейцы говорили, что любят и ценят монахов. К 1600 году в Новом Свете насчитывалось около 1500 святых отцов‹‹778››. Но все-таки наибольшее влияние на жизнь испанской Америки оказали иезуиты. В следующем веке особенно восхищались жизнью и трудами Педро Клавера, каталонского иезуита, который на протяжении сорока лет служил в Картахене-де-Индиас «апостолом рабов»‹‹779››.
Монахи-зодчие, не столько профессионалы, сколько вдохновенные импровизаторы, возвели в Новой Испании как минимум 270 религиозных сооружений, больших и малых, за шестнадцатое столетие. Как правило, это были монастыри с церквями и обнесенным стеной двором‹‹780››. Как говорит сэр Николас Читэм, эти постройки олицетворяют взлет духа, сопоставимый с тем, который случился в Европе в Средние века, когда «белые мантии церквей словно покрыли всю землю». В Европе храмы походили на замки, пускай духовные, но все равно замки‹‹781››.
Помимо упомянутых зодчих-церковников имелись и светские великие архитекторы, доносившие до Нового Света архитектурные идеи, что воплощались в церквях и дворцах. Типичным представителем этой группы был Франсиско Бесерра из Трухильо, чей дед трудился на завершающем этапе возведения собора в Толедо, а отец построил много зданий в Трухильо, Бадахосе и Гвадалупе в старой Испании. Сам Бесерра стал архитектором собора в Пуэбле в Новой Испании, а также монастыря Санто-Доминго в столице, после чего работал в Перу и Кито, в Куско и, наконец, в Лиме, где он спроектировал огромный собор. Градостроители также перенесли классические прямоугольные схождения улиц старой Европы в центры основных индейских городов Нового Света. Многие древние города обрели красоту симметрии, которая отражала не только дух Теночтитлана, но и идеи Витрувия, которым вдохновлялся итальянский Ренессанс.
Если не считать строительства, наиболее примечательным достижением европейцев в Новой Испании стала политика congregacion, переселения коренного населения в средние по размеру города, где о жителях было сравнительно просто заботиться — и столь же просто их контролировать.
Старинный уклад, в соответствии с которым земля находилась во владении общины и распределялась по участкам среди земледельцев, обыкновенно сохранялся, пускай те, кто получал участки, располагали теперь меньшими сроками на обработку личных наделов, нежели чем до завоевания. Ведь большинству крестьян-индейцев ныне приходилось выплачивать дань и трудиться в христианских миссиях, а также работать на энкомьендах, если те выделялись (не забудем и оброк на служение уцелевшей мексиканской знати).
