Империя была чрезвычайно разнообразной, но ее скрепляли духовные узы, обретавшие воплощение в череде празднеств. Религиозные процессии, составлявшие столь важную часть жизни в самой Испании, будь то на Страстной неделе или в праздник Тела Христова, не говоря уже о многолюдных сборищах в честь локальных святых, перенесли за океан с должным усердием и пылом. Испанцы из отряда Кортеса отпраздновали Пасху еще до того, как покинули побережье в Веракрусе‹‹782››. «Христианский год, — писал историк Алехандро де ла Фуэнте в своей прекрасной книге о Гаване, — обладал собственным ритмом, и этот ритм был единым для всех провинций империи»‹‹783››. Данные праздники, религиозные по определению, но со множеством карнавальных элементов, имели, так сказать, выраженный кастильский аромат, не важно, где они отмечались — в Мадриде или Гаване, Толедо или Веракрусе. Устраивались театральные представления и игры, например, juegos decañas, когда всадники бились деревянными пиками. Проводились и корриды. На этих торжествах люди восхваляли короля, королевскую семью и популярных святых. Разнообразие празднеств было столь же внушительным, как и обилие общих черт. И все веселье непременно выплескивалось на свежепостроенные главные площади новых испано-американских городов.
В правление короля Филиппа святые отцы осознали, что на всей территории Индий, но особенно, пожалуй, в Новой Испании, послание христианства будет принято охотнее, если они станут наряжаться в церемониальные одежды и иными способами как бы воспроизводить древние практики. Поэтому индейские и европейские празднества и музыку старались разумно сочетать, а местные орнаменты соприкасались с христианскими узорами. Подобный синкретизм был преднамеренным. Но, разумеется, возникали затруднения: в частности, святые отцы обычно осуждали пристрастие naturales к спиртному. В Новой Испании тяга индейцев к употреблению пульке считалась подлежащей искоренению. Также индейцы отвергали то церковное установление, которое разрешало мужчине всего одну жену; сильнее прочих возмущался Парагвай, где местные видели, как многие испанцы заводят себе настоящие гаремы.
Следующими по важности после архитекторов или монахов-строителей были переводчики, среди которых, если вспомнить завоевание Новой Испании, особняком стоит Марина, пускай за нею последовали не менее талантливые (и порою коварные и вероломные) «lenguas» Перу, например Фелипильо‹‹784››. К 1550 году многие испанцы сами достаточно освоили наречия коренных народов — так что речь не об одном Херонимо де Агиларе из Новой Испании, лингвистические таланты которого оказались столь важны для Кортеса.
Далее идут администраторы, среди которых были поистине выдающиеся люди — вице-короли Мендоса, Веласко и Энрикес в Новой Испании, Франсиско де Толедо в Перу. В 1500 году испанская корона не имела понятия о том, что вскоре ей понадобятся мужественные и решительные управленцы. Но эта необыкновенная задача была с блеском решена. Иногда этим великим людям помогали замечательные судьи (оидоры).
Испанскую империю последовательно и неутомимо очерняли в мире вокруг. Достаточно вспомнить труды кембриджского профессора Дж. Р. Сили, историка Британской империи, чья книга «Утверждение Англии» отлично продавалась в поздневикторианской Британии. Дочь королевы Виктории, тоже Виктория («Вики»), писала своей матери в 1884 году: «Как бы я хотела, дорогая мама, чтобы и ты прочла эту замечательную маленькую книгу профессора Сили. Она просто чудесная и полна мудрых мыслей о государственном управлении, весьма проницательных и честных»‹‹785››. Сили относился к тем историкам, которые считали, что Британская империя, похоже, «завоевала и заселила половину мира в припадке безумия»‹‹786››.
Как бы ни воспринимать отношение Сили к Британской империи, его суждения об Испании безусловно ошибочны. Он пишет лишь о «жестокости и алчности [испанской] империи». Он ни словом не упоминает о Лас Касасе или Мотолинии, не говоря уже о благородном рвении францисканцев шестнадцатого столетия. По-видимому, он никогда не слышал о фра Саагуне. Тот факт, что испанцы пытались найти философское оправдание своим завоеваниям, проходит мимо него. В данном случае Сили выступает как узколобый, зашоренный идеолог.
Но налицо несомненное сходство двух систем управления. Этот вопрос осветил в своей замечательной книге сэр Джон Эллиот, сопоставляя испанскую и Британскую империи. Например, в девятнадцатом веке женам политических чиновников в британском протекторате Судан не разрешалось прибывать в эту страну, пока их мужья не пробудут в должности не менее пяти лет, и такое же правило существовало в Новой Испании‹‹787››. В том же Судане голубые рубашки запрещалось носить всем, кто отработал на службе меньше двух лет, а белые рубашки считались более официальными‹‹788››. Судьи Перу, запрещавшие шелка, поняли бы британцев.
В нашем эпилоге следует вспомнить великие достижения конкистадоров. Кто лучше сэра Уолтер Рэли напомнит нам о
