Убивали не только испанцев, но и любого из местных, кто соглашался работать на захватчиков, более того, любого, кто не желал присоединиться к восстанию. Потому погибли многие индейские рабочие, возможно, около 600 человек. Еще убивали животных, принадлежавших испанцам, лошадей и крупный рогатый скот, овец и коз, цыплят, собак и кошек. Выкапывали европейские деревья и растения — словом, уничтожали все иноземное.
Испанцы вскоре собрались с силами, разрешили дружественным племенам обращать в рабство мятежников, которые попадут тем в руки и которых можно перепродать плантаторам с Карибских островов‹‹362››. Совет Мериды, который возглавлял Родриго Альварес, принялся мобилизовывать всех, кого мог найти, на защиту Вальядолида. Альварес пленил нескольких местных касиков, чтобы помешать им примкнуть к восстанию, а его товарищ Франсиско Тамайо повел сорок испанцев и около 500 индейцев на освобождение Вальядолида. Отряду приходилось продвигаться с боями, особенно в Изамале, но все же они пробились на выручку осажденному гарнизону. Эль-Собрино тоже двинулся к Вальядолиду с тридцатью конными, а аделантадо Монтехо остался в Кампече. Тамайо Пачеко, командир гарнизона в Вальядолиде, попытался прорвать осаду и в конце концов справился с этой задачей, тогда как Хуана де Асамор, вдова влиятельного энкомьендеро Бласа Гонсалеса, трудилась сестрой милосердия (ее брат и его семья были убиты индейцами): «Из-за своего хрупкого телосложения я осталась со своим мужем в нашем доме, который мы не захотели покидать. Я принимала в нашем доме многих раненых и больных солдат и, с великим тщанием, исцеляла их и заботилась о них, покуда они не поправлялись… ведь врачей в этом городе не было. Также я умоляла их не оставлять эти земли и оставаться на службе Его Величества»‹‹363››.
Вскоре Эль-Мосо принял общее руководство карательными акциями, а Эль-Собрино сосредоточился на повторном завоевании Купуля, сердца восстания. К марту 1547 года мятеж был подавлен.
Сотни майя сожгли на костре, многие угодили в тюрьмы. Касиков и жрецов, как ответственных за восстание, казнили напропалую, и в их числе был Чилам Анбаль, утверждавший, что он является «младшим сыном Бога» (подобная степень родства редко признается и одобряется религией). Последним из оплотов восстания пал Чикинчель.
Карательные меры по следам этого мятежа оказались куда суровее всех предыдущих, к которым прибегали Монтехо. Даже Эль-Собрино, человек относительно умеренных взглядов по сравнению с его товарищами-конкистадорами, допустил несколько актов ужасающей жестокости. Например, он травил собаками захваченных в плен индейских воинов и велел убивать женщин. Но после восстания аделантадо Монтехо начал судебное преследование тех капитанов, которых обвиняли в беспричинной жестокости (во всяком случае, так он утверждал в письме к императору Чарльзу в феврале 1547 года)‹‹364››. После восстания испанцы обратили в рабство около 2000 индейцев, в основном из Купуля, но аделантадо вскоре заявил, что порабощение противоречит закону. Он велел доставить всех рабов к нему, дабы их освободить. Эль-Собрино также собрал старших касиков провинции и сказал им, что намерен и далее обеспечивать порядок и справедливость для их же блага. Когда он спросил через переводчиков, почему они восстали, касики принялись винить во всем происки жрецов‹‹365››.
Далее Монтехо стали обхаживать вождей майя, принимать тех в своих домах и всеми силами стараться расположить к себе. Фра Вильяльпандо активно проповедовал среди майя и втолковывал им азы христианства, убеждая касиков отправлять сыновей в новую школу, которую францисканцы строили в своем монастыре в Мериде, дабы наставлять молодежь в религиозной доктрине, письме и хоровом пении. Школа пользовалась популярностью, вследствие чего некоторые касики сами приняли христианство. Затем фра Вильяльпандо и фра Бенавенте отправились во владения мани, где аделантадо по-прежнему мечтал создать образцовую христианскую общину, и основали там еще одну школу. Но возникло множество трудностей, отчасти из-за того, что среди майя было довольно широко распространено рабовладение, и в особенности это касалось шиу, союзников испанцев.
Теперь уже многие поддерживали идею учреждения самостоятельного епископства на Юкатане, независимого от Чьяпаса. Лас Касас тоже одобрил это предложение. В итоге в 1562 году фра Франсиско де Тораль был назначен первым епископом Юкатана‹‹366››. Лас Касас заключил соглашение с Алонсо Мальдонадо, исполняющим обязанности губернатора Гватемалы, и теперь индейцы стали прямыми вассалами короны, за которыми поручалось присматривать ордену доминиканцев. Отныне на Юкатане не должно было быть энкомьенд во владении отдельных конкистадоров.
Доминиканцы добились успеха. С самого начала индейцы слушали их намного благожелательнее, чем францисканцев, и охотно им подчинялись. Лас Касас возвратился в Чьяпас в качестве епископа и тем самым как бы подтвердил исключительную юрисдикцию своего ордена.
