Не сказав ничего вошедшей незнакомке, старуха повернулась к мужчине и подала ему наполненный ритон.
– На, обогрейся, – проскрипела она.
– Вот это кстати, у меня зуб на зуб не попадает!
Мужчина залпом выпил вино и облизал губы.
– Хорошо, да мало! Я застыл до самого сердца. Мне пришлось больше часа просидеть по горло в воде, пока сторожевой корабль прошел мимо. Греки освещают море тем, что жгут в плошках земляное масло. Шесть кораблей закрывают вход в гавань… Скоро будет невозможно пробраться в город!
Не смущаясь присутствием двух женщин, мужчина продолжал заниматься своим туалетом. Оставшись совсем голым, он подпрыгнул на крепких кривых ногах и, взяв из рук старухи плащ, завернулся в него с видимым наслаждением.
– Привет тебе, Ханак! – кивнул он головой таинственной гостье. – Проходи, садись к огню. Я хотя и продрог, но готов слушать твои новости. А слушая, займусь вот этим.
В его руках оказалась глиняная миска с накрошенным луком и лепешка.
– Палак не забыл своих обещаний? – спросил по-скифски раб Дамасикла, откидывая за спину черный капюшон. Он и теперь был похож на прекрасную лицом и стройную телом женщину, достойную стать жрицей Афродиты Урании.
– О!.. Палак никогда не забывает данного слова!.. А о тебе он спрашивает чаще, чем о ком-либо другом!
Глаза юноши сверкнули.
– Царь говорил, – продолжал мужчина, не переставая есть, – что Ханак, этот прекрасный юноша, рожден быть свободным и заслуживает многого!.. Дай, Соза, еще лепешку!.. Да, Палак так и говорил! Как только Херсонес падет, ты будешь свободен, как птица, и награжден по-царски!.. Ты будешь выезжать на охоту в свите царя на добром коне и пировать вместе с царскими воинами как равный!.. Может, и знатным станешь!
Дикий восторг отразился на лице молодого раба. Он вскочил и начал сбрасывать с себя покрывало, словно задыхаясь.
– О Вастак! – с жаром воскликнул он. – Если ты говоришь правду, пусть все боги, греческие и скифские, служат тебе! Свобода, богатство, почет! Эти три слова ослепляют меня, как три солнца! Они жгут меня!.. Вастак, я хочу быть свободным, хочу быть человеком, а не игрушкой в руках грека! Когда я думаю, что я всего лишь раб, что меня считают вещью Дамасикла, мне не хочется больше жить! О глупый «гелонский пес», этот рыжий Будин! Он считает меня мальчиком, ничего не понимающим. Я был таким, пока не встретился с тобою, Вастак. Ты открыл мне глаза на многое. Теперь я стал мужчиной, у меня есть свои желания. Скажи Палаку, что я выполню все, что он прикажет, но пусть и он выполнит свое царское обещание – вырвет меня из рабства и наградит. Я хорошо знаю, что свободный бедняк мало чем разнится от раба. Я хочу не только свободы, но и богатства!
Последние слова вызвали в острых глазах Вастака насмешливые вспышки. Его лицо чуть скривилось, отразив не то презрение к говорившему, не то душевную горечь. Ханак этого не заметил.
– Хорошо, хорошо, мой мальчик, успокойся, хотя твоя горячность мне нравится. Я передам царю твои слова. Недолго ждать тебе свободы и… царской награды.
Вастак вздохнул и нахмурился в мрачном раздумье. Медленно поднял глаза на молодого раба. Его взгляд стал жестким и чужим.
– О Ханак, – глухо произнес он, – тебя слепят три солнца – свобода, богатство и почет! Тебя, раба, манят наслаждения, роскошь. Ты и сейчас живешь среди роскоши, она отравила тебя. А меня слепит другое солнце. Оно больше и горячее, чем твои три. Это ненависть моя, которой ты не поймешь. Это злость моя.
Ханак испуганно смотрел на лазутчика. Тот не смог удержать в душе пламени своих чувств. Сжал кулаки, оскалился в гневе, лицо его страшно исказилось, почернело.
– Ненависти? – прошептал раб, словно недоумевая. – Что с тобою, Вастак? Я тоже ненавижу своих хозяев.
– Нет! – с хрипотой ответил Вастак, переводя дух и сдерживая внезапно прорвавшиеся страсти. – Ты не знаешь настоящей ненависти, не поймешь ее. Я пять лет работал в каменоломнях Херсонеса. Я дробил скалу и был прикован к скале цепью. Я ел мякину и спал на острых камнях. Утром меня будили не лучи солнца, а удары бича. Они сдирали с моих ребер кожу. Я пробовал умолять эллинов, даже плакал у ног их. Я был глуп. Жалость к рабу эллинам неведома. Они посмеялись над моей слабостью. Я бросался на своих истязателей с киркой в руке, но меня быстро успокоили кнутом и голодом. Я видел, как бесчестили девушек-рабынь и убивали их больных детей. И за эти годы ожесточилась душа моя. Я сумел бежать и поклялся всеми подземными богами и демонами отомстить Херсонесу. И я выполню свою клятву или погибну!
– Но ведь ты теперь свободен, близок Палаку, многократно им награжден. Разве этого недостаточно для полного счастья?
Беззвучно и жестоко смеялся Вастак, смотря на Ханака с издевкой.
– Да, я буду счастлив, красавчик, если на месте Херсонеса увижу развалины. Тогда я наберу пепла с его пожарищ, завяжу пепел в тряпку и унесу его с собою. Это – самое дорогое богатство, о котором я мечтаю. Гибели Херсонеса хочу я! О, если бы ты, Ханак, и все вы, херсонесские рабы, имели такую злость в душе, как у меня… Херсонес рухнул бы в одну ночь!..
