Городской эргастерий охранялся с особой бдительностью. В прошлом он был большой мастерской, где руками тогда еще немногочисленных рабов выделывались разные вещи на потребу горожанам или для продажи скифам. Со временем рабовладельческое производство колонии все более сосредоточивалось в частных руках. Однако эргастерий не запустел, он стал надежной невольничьей тюрьмой, охраняемой вооруженными стражами. Здесь содержались рабы, принадлежащие полису, а также и отдельным гражданам. Днем их использовали на работах во всех концах города, к вечеру приводили сюда. Это было очень удобно, предотвращало побеги и заговоры. Тем более что с каждым десятилетием рабы становились строптивее, чаще проявляли опасные наклонности к групповым побегам и – это более всего пугало херсонесцев – к бунтам.
Всех рабов подвергли тщательному обыску. Многих на ночь приковали цепями к стенам. Одним из прикованных оказался молодой рослый раб Меот, телосложением напоминающий Геракла. Его недавно привезли на корабле из Фанагории. Уже на пристани были замечены его рост, чугунные плечи и выпуклые икры.
Начальник городского эргастерия Морд, сопровождаемый двумя вооруженными факельщиками, обходил мрачные казематы рабского узилища, проверял прочность оконных решеток, исправность замков и оков, которыми были отягощены руки и ноги невольников. Старый тюремщик остановился около Меота и колючим взором ощупал на нем железный ошейник и цепь, примкнутую к ржавому кольцу на стене. Ему не понравилось мрачное выражение лица этого богатыря, прикованного к камню, подобно Прометею. Морд рядом с рабом казался злым старым карликом, заманившим в свое подземелье великана. Морщины на лбу тюремщика изменили свое расположение, отразив неудовольствие и озабоченность. Он в раздумье пожевал сморщенными губами, глубоко втянутыми в рот.
– Этого, – указал он пальцем на Меота, – приковать к стене еще одной цепью!..
Закончив обход тюрьмы, Морд позвал агоранома Главка, человека высокого роста, с красивым, но хмурым лицом.
– Слушай, Главк, – сказал он, – возьми трех воинов и обойди свои улицы. Проверь, выполняют ли граждане указание об обязательном ночном заключении домашних рабов. Все ли рабы дома?.. Да не верь на слово, а сам посмотри, так ли все, как говорят! Имена тех, кто распускает свой двуногий скот, запиши, а на отсутствующих рабов дай сведения Никерату. Он учинит немедленный сыск!.. Тех рабов, что застанешь на улицах, отправлять в башню! Они под пыткой ответят, где были и что делали! Да и хозяева ответят за попустительство рабам, хотя бы сами были членами совета!.. Иди!
Главк с тремя гоплитами вышел из ворот эргастерия.
– Не забудь, Дельф, – сказал он одному из спутников, – напомнить мне зайти в дом архитектора Скимна, у меня к нему поручение от Никерата!
– Хорошо, я напомню тебе об этом, когда мы будем проходить по улице Горшечников.
Когда толпы горожан расходились по домам, в сторону порта пробиралась гибкая женская фигура, закутанная в черное покрывало. Она старалась не выделяться из толпы и в то же время, по-видимому, боялась быть узнанной, появлялась то тут, то там, отставала от одних, присоединялась к другим, пока не оказалась около порта, на пустынной уличке, застроенной складами. Здесь незнакомка замедлила шаг, пропустила вперед несколько запоздалых граждан и исчезла между слепыми стенами торговых складов, сейчас пустовавших, так как торговли не было с начала войны.
Если бы патрули, которые вскоре появились здесь, более внимательно заглядывали во все темные закоулки, то они могли бы последовать путем неизвестной особы через узкий дворик, заваленный кучами ломаной черепицы.
Это был склад, принадлежащий Гориону, старшине торговцев строительными материалами. Горион в дружеской беседе за чашей вина очень сетовал на то, что город не растет, строительных работ мало и целый склад заморской черепицы, на которую он потратил деньги, служит прибежищем для бродячих собак, поскольку нет покупателей. Сам Горион почти не заглядывал сюда.
Женщина в черном ощупью проскользнула среди штабелей черепицы и оказалась у входа в подвал, загороженного какими-то досками. Она задержалась на миг, прислушалась и юркнула за доски, там нащупала дверь и стукнула в нее кулаком. Через короткое время изнутри послышался осторожный ответный стук. Женщина ответила кашлем. Дверца открылась с легким скрипом.
В подвале царил полумрак. В дальнем углу слабо желтело приспущенное пламя светильника. На сыром земляном полу среди разного хлама стояла трехногая жаровня, на которой тускло рдела груда горячих углей, иногда вспыхивавших голубыми огоньками.
Около жаровни стоял приземистый человек, раздетый до пояса. С его круглой, коротко остриженной головы стекала вода. Бусинки холодных капель дрожали на мохнатых бровях и таяли в глубоких бороздах некрасивого, но выразительного, энергичного лица. Напрягая крепкие мышцы, человек с кряхтением выкручивал мокрую рубаху.
Дверь открыла согбенная старуха, в которой можно было узнать ту вещунью, что днем пугала херсонесцев на площади недобрыми словами.
