– В Херсонесе у нас есть преданные люди, готовые помогать нам. Но для взятия города нам ничего не надобно, кроме осадных машин. Войск мы имеем более чем достаточно. Да еще затафрские агары идут на пополнение. Тасий пропустил агаров через перешеек и сам обещает прибыть с несколькими тысячами конницы, если Диофант посмеет сунуться вновь. Теперь мы встретим его по-иному!
– Ты, как всегда, мудр, Палак-сай!
– А делить победы с рабами?.. О Раданфир! Мне, потомку бога Папая и сыну Скилура! Быть признательным за помощь рабским ватажкам! Ну не позорное ли это дело, мой друг, которое вызовет смех и по эту и по ту сторону Скифского моря!..
– Верно, государь! Но ведь имеешь же ты своих людей среди рабов Херсонеса!
– Да, имею. Но эти люди многого не требуют, они будут довольны, если после взятия города я дам им по горсти золотых и дарую свободу. А на Боспоре тысячи рабов и тысячи крестьян-полурабов! В случае успеха восстания они потребуют чего-то большего!.. Каких-то льгот, прав, собственности!.. Нет, Раданфир, мы пойдем на Пантикапей, но не сейчас!.. Может, рабы сами восстанут, они ослабят силы Перисада и сами ослабнут в борьбе, главари умрут на кольях… Вот тогда мы придем и справимся с Боспором, как с человеком, ослабленным тяжелой болезнью… И это будет тогда, когда Херсонес уже начеканит монет с моим изображением! А сейчас пускаться в такое дело было бы безумием.
– Сама мудрость говорит твоими устами!.. Значит, отказать послу?
– Разве я сказал это?.. Нет! Накормить посла, дать ему одежду и помещение. Пусть он ни в чем не нуждается. А с ответом подождем… Я скажу, когда это будет нужно. Иди.
– Слушаю и повинуюсь.
Раданфир вышел.
Несмотря на внутреннюю гнилость Боспорского царства, там еще находились светлые головы, которые продолжали блюсти интересы государства. Так, узнав, что Палак вошел в договорные отношения с Тасием, вождем роксолан, боспорские архонты задумались.
Недавно Палак, отогнанный Диофантом на север, но не разбитый полностью, стоял под Тафрами [
В прошлом агары входили в скифскую державу и считали царских скифов своими старшими братьями. Сохранилось немало преданий об этом мужественном и воинственном племени. Свое имя они получили не то от реки, на которой кочевали, не то от славного их царя Агара, царствовавшего лет двести тому назад, в эпоху распада империи Александра, из развалин которой в огне ожесточенных войн возникали новые царства и династии. Тогда в Пантикапее, после смерти пятого по счету спартокида Перисада Первого, шла борьба за власть между тремя сынами его – Евмелом, Сатиром и Пританом. Победителем оказался Евмел, который при содействии вождя племени фатеев Арифарна одолел своих братьев в междоусобной войне. Сатир погиб в бою, Притан был умерщвлен по приказу брата. Став царем, Евмел прежде всего истребил всех друзей своих братьев, жен и детей. Только юный, но мужественный сын Притана Перисад бежал от руки убийц в скифские степи и был принят царем Агаром на воспитание. Тогда агары были сильны и не боялись принимать изгнанников и беглецов из Пантикапея и подвластных ему городов, свято соблюдая закон свободной Скифии о праве убежища. Только Палак, ослепленный лестью и вином, нарушил этот закон, выдав Бунака Саклею, – случай почти беспримерный в истории Скифии.
Теперь агары остались на своих землях, словно на острове, захлестываемом со всех сторон неспокойным морем сарматских племен. С востока их теснили аланы, игравшие роль молота, а с запада не давали хода роксоланы, которых можно было сравнить с наковальней. Потеряв связь с царством сколотов, не имея его поддержки, агары, несмотря на их сплоченность, постепенно слабели на востоке в борьбе с аланами, а на западе растворялись в роксоланской орде.
Наиболее предприимчивые агарские роды послали ходоков к Палаку с просьбой принять их под свою руку и выделить место в Тавриде, куда они могли бы переселиться из неспокойной Агарии, из-под власти роксоланского деспота. «Довольно нам жить среди чужих сарматских племен, – говорили ходоки-агары, – один бог у нас – Папай! Один язык – сколотский! Пусть и земля будет у нас общая в Тавриде и один законный царь – Палак!»
