Палак слушал не перебивая. Слова посла звучали здраво и убедительно раскрывали гнилость Боспорского царства. И все же речи смелого наездника ранили самолюбие скифского царя. Словно выговор делает ему рабский гонец, так беспощадно осуждая его замыслы, указывая на ошибочность его предприятий. Рабы учат царей! В этом было что-то оскорбительное для царского достоинства. Ведь принять план Лайонака – значит признать несостоятельность своих начинаний, подтвердить свою собственную недальновидность, наконец – пойти наперекор заветам Скилура!.. Предстояло стать исполнителем не им созданного плана, но подсказанного со стороны. И кем?.. Рабами!.. Да и так ли все, как говорит красноречивый и самоуверенный пелат?
– Чем ты можешь подтвердить, что боспорские рабы и крестьяне встанут за меня?
– Тем, что у нас для восстания все готово! Достаточно тебе подойти с войском к Феодосии, как будет дан сигнал – и восстание начнется! Если ты не увидишь впереди зарева пожаров, можешь вернуться назад в Неаполь, а мне отрубить голову.
– А кто же возглавляет вашу рабскую фалангу? – насмешливо спросил царь. – Ну, скажем, ты. А еще кто?
– Как только переступишь границу Боспорского царства, ты один будешь возглавлять всех восставших! До твоего прихода у нас есть мудрые и опытные вожаки, имена которых тайна… Я не принадлежу к ним, но всего лишь выполняю полученный приказ.
– Значит, есть воевода? И мне нельзя даже знать его имя?
– Мне разрешено сказать его имя тебе одному, Палак-сай! Это человек, который больше чем кто-либо другой жаждет видеть тебя царем Боспора!
Палак сделал знак рукой. Раданфир вышел.
Лайонак приблизился к царю и, прикрывая рот рукой, взволнованно прошептал:
– Заговор возглавляет Савмак!
Наступило молчание. Усмешка сбежала с лица Палака, яркая краска прихлынула к щекам. Он отступил на шаг назад и смерил глазами Лайонака.
– Савмак? – не скрывая изумления, протянул он. – Вскормленник при царском дворе?
– Да, великий царь, он и еще несколько умных и смелых людей!
– Это тот Савмак, что славится ловкостью в борьбе и стрельбе из лука?.. Больше того, он выдает себя за волшебника и, кажется, за сына моего отца? Слышал об этом рабе. Он вырос при дворе царя и сейчас захотел головы своего господина?
Царь жег глазами сатавка. Тот побагровел от смущения и неожиданности, не понимая, почему Палак так раздраженно смотрит на него.
– Савмак хороший воин и ученый человек, за что его и прозвали чародеем, – ответил он. – Но никогда он не выдавал себя за сына Скилура. Это порождение фантазии досужих людей.
Палак выпрямился и с холодным лицом отвернулся от посла. Тот безмолвно поклонился.
– Иди, я подумаю обо всем, сказанном тобою.
Лайонак вышел. Вошел Раданфир.
– Как тебе нравится рабское предложение? – спросил его царь с подчеркнутой небрежностью.
– Мне кажется, сатавк не врет. Его знает Хрисогон, они были друзьями еще в Пантикапее.
– Знает Хрисогон? – Царь покраснел и нахмурился.
Вчерашняя сцена встала перед его глазами. Он отдал шута в рабство. Это было досадно.
– Да, Палак-сай. А Хрисогон человек верный, он не обманет!
Раданфир в упор взглянул на царя, точно вызывая его на откровенность по поводу вчерашнего. Но Палак сделал вид, что ничего не заметил. Он лишь почувствовал раздражение, какое всегда появлялось у него в душе после неудачных или ошибочных поступков.
– Я спрашиваю: как ты думаешь о сказанном этим пелатом?
– С Боспором, конечно, рано или поздно, а воевать придется… – осторожно начал князь.
– Верно. Что же дальше?
– И, судя по словам посланца, нам представляется случай разделаться с Боспором одним ударом.
– Именно: судя по словам посланца.
В словах царя слышалась язвительная насмешка.
– Ах, Раданфир! Ты легко веришь людям и склонен к увлечениям! Мой отец, великий Скилур, всегда предупреждал меня от увлечений при решении важных вопросов.
– Но в доводах сатавка есть смысл. Отойдя от Херсонеса, мы успокаиваем Митридата…
– Ой ли? Да ведь Перисад тайно продал Боспор Понту! Еще в прошлом году Диофант ездил туда не зря. Но ты забываешь, что Херсонес это один город, а Боспор – целое царство! И если в войне с Херсонесом нам придется ломать одни ворота, то на Боспоре их гораздо больше! А насчет военной слабости Боспора – дело очень сомнительное!.. Если казна Перисада пуста, то ему тем более нет основания бояться войны! Война даст возможность пообещать воинам оплату табунами и женами побежденных, отвлечет их от безделья… Пообещай воинам добычу, и они все схватятся за копья! Добыча – душа всякой войны… Наконец: неужели я так просто, по просьбе кучки заговорщиков, изменю план Скилура?.. Отступлю от указаний мудрости и пойду по пути ей противоположному?
– Но времена изменчивы, Палак-сай!.. Скилур жил в другое время!
– А что изменилось? Боспор по-прежнему сильнее Херсонеса! Даже смешно сравнить теленка с быком! И что-то не верится в прочность этого рабского заговора, если он действительно есть.
– Я верю, что он есть, и полагаю, что он нам очень на руку. Ничего подобного мы не имеем в Херсонесе.
