Тасий находился в войне с аланами. И он медлил с разрешением откочевки агаров в Тавриду. Он терял при этом естественных союзников в борьбе с аланами, а также усиливал Палака сильным и боеспособным племенем. Но он боялся и другого. Палак сам мог начать войну против него, сговорившись с аланским царем Харадздом, и тогда роксоланы оказались бы зажатыми меж двух огней. При условии такого сговора, агары сразу же подняли бы оружие против него в качестве сородичей и друзей таврических скифов. Поэтому Тасий послал в прошлом году Палаку заверения в дружбе и тысячу кобылиц в виде подарка. Палак, помятый Диофантом, был рад роксоланской дружбе и закинул слово Тасию насчет вывода агаров с аланских границ в Тавриду. Хитрый роксолан не отказал, но медлил. Он боялся сделать промах.
Перисаду и его советникам было известно о сближении двух царей. Задолго до того, как Саклей пожаловал в Неаполь, Тасию были посланы подарки и сделан намек, что если он вздумает пойти войною на Боспор сам или в союзе с Палаком, то царь Перисад поможет аланам своим флотом. Намек был принят к сведению. Тасий боялся усиления аланов и поспешил заверить Перисада, что ему нет оснований опасаться союза скифов и роксоланов.
Однако заморское вторжение Митридатовых войск тревожило Тасия почти так же, как и Палака. Он имел основание опасаться, что если Диофант окончательно разгромит скифов, то возьмется и за роксоланов. И решил помочь Палаку против Херсонеса.
Описанными обстоятельствами было обосновано посещение Тасием Неаполя, состоявшееся вскоре после отбытия Саклея восвояси.
Тасий прибыл в Неаполь с двумя сотнями отборных воинов, в окружении друзей и жрецов. Он восседал на косматом крепконогом коне, покрытом поверх попоны костяным пластинчатым панцирем. Сам был защищен бронзовой броней. Лицо сарматского вождя носило следы оспы, борода росла какими-то клочьями, но глаза горели внутренним огнем и чувством наглого превосходства над всем окружающим. Он был могуч и жесток, этот полувождь-полуцарь. О его коварстве и далеко идущих планах рассказывали знающие люди.
С Палаком они говорили о союзе. Роксолан мечтал победить аланов и подчинить себе языгов, основать царство от Танаиса до Борисфена. Палак же стремился к осуществлению заветов отца по воссозданию Великой Скифии. Но говорили не прямо.
Палак вел речь стороною:
– В прошлом году я вынужден был отступить, но мой брат Тасий не воспользовался моей бедой, не послушал коварных предложений херсонесцев и не напал на меня!.. Более того – ты помог мне. Я хочу продлить дружбу добрых соседей и сделать ее плодотворной.
Тасий слушал, косил кровавым глазом и раздувал, как жеребец, изуродованные оспой ноздри. Он кипел внутренней страстью всеподчинения, уничтожения, захватов.
– Мой брат хочет продлить нашу дружбу? – спросил он.
– Да!
– Это хорошо. Дружба удваивает силы. Я хочу того же, хотя наши деды и отцы враждовали.
– Даже дети одной матери и те ссорятся между собою. У наших отцов были счеты друг с другом, и они спорили на полях сражений. Твоя бабушка Амага и дед Мидоссак даже помогали херсонесцам. А отец твой Гатал и мой Скилур, пусть они будут дружны в стране теней, не раз встречались с мечами в руках…
– Это верно.
– Но времена изменчивы. Вас теснят с востока беловолосые аланы, мы воюем с греками на юге. Наши спины встречаются. Так будем же опорой один другому!
– Мой брат готов помочь мне против аланов?
– Горю желанием! Но мне нужно закончить войну с греками… Я достаточно силен, чтобы победить! Но если мой брат хочет, он может получить свою долю добычи. Херсонес – это мешок с золотом!
Бычьи глаза сармата вспыхнули алчностью.
– Недаром, – продолжал Палак, – заморский царь Митридат тоже протягивает свою руку к херсонесскому пирогу. Он хочет также захватить всю Тавриду, а потом, пользуясь раздорами между роксоланами и аланами, разобьет тех и других.
– Твои слова жгут меня, царь сколотов! – вскричал Тасий, сжимая рукоять кинжала. – Зачем понтийский царь вмешивается в нашу жизнь? Пусть стрижет своих овец, а к нашим не протягивает рук!
Палак незаметно усмехнулся. «А зачем вы, сарматы, пришли на скифскую землю?» – хотелось ему спросить роксалана, но вместо этого он ответил:
– Митридат Понтийский – умный и хитрый царь, хотя и молод, а еще хитрее его советники. Стремление его – овладеть миром! Сначала Херсонес, потом Таврида, а за Тавридой – Танаис и Борисфен, а оттуда можно шагнуть и к берегам Истра и добраться до самого Рима. О, понтиец шагает широко, смотрит далеко, а думает еще дальше! Херсонес – это палец на нашей руке. Если Митридат его захватит своим жадным ртом, он сумеет откусить всю руку!
– Этого нельзя допустить!
– Так же и я думаю. Мы не допустим, если будем едины. Мой брат поможет мне против греков, если Диофант посмеет явиться сюда из-за моря, а потом мы общими усилиями опрокинем аланов. Херсонесские богатства поделим поровну.
Роксолан уперся в собеседника своими горящими глазами.
– Но стоит ли двум великим вождям протягивать руки к одному куску?
Палак сделал успокаивающий жест.
