— Да ну его, этого Очира, не до него мне сейчас, надо думать о предстоящем походе. Вот если бы Дамдинсурэн поехал с нами, насколько мне легче было бы. Да только его оставляют здесь, говорят, и тут есть важные дела. Может быть, ты, Бого, решишься поехать со мной? Неужели так уж тебе нужно ехать на запад?
— Вы сказали, что этот поход решает, быть или не быть независимой Монголии... Так как же я могу вас покинуть в такую минуту? Если с вами что-нибудь случится, как я буду жить тогда? А может, мы и Гунчинхорло где-нибудь встретим, хотя вряд ли мы можем с ней быть счастливы.
Они собрали вещи, сложили юрту и, поручив ее соседям, двинулись в путь.
Несмотря на то что в самом Китае обострялись противоречия, мнение руководителей государства относительно захвата Монголии было единым. Считалось, что монголов нетрудно победить, так как они плохо вооружены. К тому же часть нойонов, получавших прежде жалованье от китайцев, мечтали о том, чтобы Монголия добровольно вошла в состав Китая, и они двинулись во главе своих цириков к границе, чтобы сдаться.
Прошло уже несколько дней, как армия Максаржава вышла из Хурэ. Когда они достигли долины Гунгалутай и увидели большие птичьи стаи на берегах реки, на душе у всех стало легче — они вышли к Керулену.
Надо было начинать переправу, но передовые отряды замешкались, и Максаржав, стегнув коня, решительно устремился вперед. Следом за ним перешли реку и остальные. Ехавший рядом с командующим Далха спросил:
— Это и есть горы Баян-ула?
— Да. Места здесь замечательные, и есть где укрыться. С наступлением темноты мы спрячемся в горах, правда, по ночам там очень холодно.
На привале Максаржав заставлял цириков бороться — и для того, чтобы согреться, и для тренировки. А так как все изрядно устали и пропылились за время многодневного похода, Максаржав велел цирикам, прежде чем они поднимутся в горы, вымыться в реке. Среди ночи Того разбудил Максаржава.
— Несколько человек заболели, прямо горят. А лекарь говорит, что у него как раз лекарства кончились. Что делать будем?
— Разбуди Дэрмэна и Далху и позови войскового ламу.
Когда все трое явились, Максаржав приказал:
— Постройте больных и здоровых солдат — отдельно.
Никто не понимал, зачем ему это понадобилось. «Слишком он молод, этот командующий, молод и горяч! Ну чего он хочет от больных людей?» — недоумевал лекарь.
А Максаржав, дождавшись, когда все построились, сказал:
— Двое здоровых должны взять больного под руки и трижды обежать с ним вокруг костра!
Когда его распоряжение было выполнено, раздалась новая команда:
— Теперь быстро уложить больных в палатки! Дать им горячего чаю! Пусть хорошенько прогреются. Утром чтобы все были ка ногах! Солдат, который не привыкнет к тяготам походной жизни, не сможет воевать. Если кто-то все-таки не сможет встать, дайте ему что-нибудь укрепляющее. — И Максаржав ушел в свою палатку.
Наутро цирики отправились дальше. Больные ехали вместе со всеми и удивлялись, как быстро им удалось встать на ноги. «Если человек твердо знает, что он должен разбить врага, — думал Максаржав, — его силы удесятеряются. Враг угрожает родине, снова хочет нас поработить. Разве можем мы допустить это? »
Они выехали на берег Селенги.
— Люблю смотреть на реку, когда начинается ледоход, — сказал Максаржав Доржу. — Льдины идут одна за другой, теснятся, наползают на берег...
К Максаржаву приблизился войсковой лама.
— Это владения самого богдо, здесь нам нельзя брать коней у населения.
— Позовем старейшин рода и попросим привести коней, — возразил Максаржав. — Я ведь отправился в поход по приказу богдо. Чьи бы ни были владения, жители не смеют ослушаться высочайшего указа, а того, кто откажет нам в помощи, наказать и доложить об этом богдо.
Лама зашептал молитву и отъехал.
На другом берегу реки они увидели юрты, над которыми тоненькими струйками поднимался дым. Женщина с охапкой хвороста вошла в юрту, потом вновь появилась и с ведром спустилась к реке. При виде стройной женской фигурки многие вспомнили своих жен, каждому казалось, что это его Ханд, Дулма или Долгор... Сотни сердец забились при воспоминании о родном доме.
— Построить солдат! Начать строевую подготовку! — приказал Максаржав. — Шагом марш! Тверже! Тверже шаг! Бегом налево! Назад! Надо размяться, а то мы слишком долго ехали верхом.
Максаржав следил за маневрами полков, не слезая с коня.
— Послать для рубки лозы по три человека из каждого полка! — приказал он.
Цирики, стараясь опередить друг друга, бросились выполнять приказание.
— По коням! — раздалась новая команда, и войско колонной двинулось вперед. Перед каждым полком развевалось разноцветное знамя и вымпел, рядом со знаменем ехал командир. Максаржав возглавлял колонну. Издалека видно было знамя, захваченное в Кобдо, и желтый стяг Хужирбулана.
Местные князья торжественно встречали воинов — ставили палатки, угощали Максаржава и командиров, напутствовали их: «Разбейте врага и возвращайтесь с победой!» Каждая семья кропила молоком вслед войску.
Войсковой лама по вечерам читал перед строем молитву и окуривал шатер Максаржава. Он же был и за лекаря.