Однажды утром в шатер Максаржава вошел Дорж.
— Ночью один цирик пытался бежать, но его перехватили караульные.
— Приведите его сюда, — сказал Максаржав.
Ввели босого парня лет двадцати, в тонком синем дэли из далембы и заставили его встать на колени. Он не смел поднять глаз.
— Ну, сынок, почему ты решил сбежать?
Услышав слово «сынок», да еще произнесенное мягким, почти ласковым тоном, цирик поднял голову и посмотрел на командующего.
— Надо мною все издеваются. Сапоги отняли, коня подменили, даже подстилки у меня нет! Отец с матерью умерли, и мы жили вдвоем с восьмилетней сестрой. Я оставил ее у соседей и очень беспокоюсь, как она там. Говорят, в мое отсутствие у нас украли все, что было. Скота совсем не осталось...
— Можно было сообщить обо всем в вашу хошунную канцелярию, — сказал Максаржав, — и послать справку в министерство, чтоб учредили опеку над сестрой. Таких, как ты, много. Если каждый побежит домой, кто же воевать будет?
Он велел позвать командира полка, откуда был беглец.
— Это правда, что над ним издевались свои же товарищи?
— Да, жанжин. Что-то у них там было. С ним в одной палатке жили сын зайсана Ама и младший сын богача Дога... Кто еще? — спросил он у дезертира. Тот молчал, видимо, опасаясь навлечь на себя еще большую беду, если назовет имена своих обидчиков.
Максаржав понял это.
— Незачем его мучить, — сказал он. — Кому ты говорил, что хочешь бежать?
— Никому.
Максаржав вернул беглену коня, дэли, остальные вещи и отправил его с бумагой в Хурэ.
— Возьми подорожную и поезжай. Доставишь бумагу в столицу, потом найдешь сестру и догонишь нас. Даю тебе месяц отпуска. Но имей в виду: нарушишь приказ — я тебя и из-под земли достану!
— Спасибо! Если сумею, вернусь раньше, чем через месяц.
Парень уехал, а его соседей по палатке наказали перед строем бандзой — по десять ударов каждому. Потом их развели по разным палаткам.
Цирики поужинали и легли. Дождавшись, когда в лагере все стихнет, Максаржав поднял Того и велел ему созвать близких друзей.
— Отныне вы будете внушать всем командирам и цирикам, что я стал чойжином.
— Зачем это вам? — удивился Далха.
— Так надо. Сам богдо-гэгэн пожаловал мне волшебную силу чойжина, запомните это и передайте всем.
Войско вступило в долину реки. Цирики бросились к воде — жадно пили, зачерпывая воду ладонью, наполняли бурдюки, фляги, баклажки.
Вокруг ни души. Изредка пробежит стадо антилоп да взлетит птица. Вот где раздолье для охотника! Но Максаржав не любил охоты, считал, что это напрасная трата сил.
За время долгого пути кони устали, часто цирикам приходилось брать из табуна запасных, а своих, вконец обессилевших, измученных коней бросать в степи, хоть и тяжело расставаться с верным другом.
Изредка вблизи колодцев попадались небогатые аилы. Если встречался большой аил, где вода была в изобилии, Максаржав велел останавливаться на привал, чтобы цирики могли отдохнуть, сменить коней и как следует подкрепиться. Но вот начались пески Их-Тэнгэр, и вода кончилась — ни капли влаги невозможно было отыскать в этом пекле. И кони, и люди страдали от жажды. Но они упорно стремились вперед, словно воины из былины «Бум Эрдэнэ», которую сочинил Парчин-тульчи:
Вскоре начали попадаться и первые следы, оставленные китайцами: разграбленные аилы, трупы убитых. Максаржав слышал от местных жителей, что гамины[Гамины — так в Монголии называли китайцев.] расположились лагерем в горах Дархан, и решил выслать разведку. Вдруг он заметил в долине, чуть правее горы, какое-то темное пятно.
— Это явились китайцы, пашут землю, — сказал кто-то.
В разведку были посланы четыре цирика во главе с Жамья-ном, и скоро один из них вернулся с докладом к командующему.
— Что там? — спросил Максаржав.
— Китайцев очень много. Копошатся, словно муравьи.
«Может быть, командующий решит уйти отсюда без боя?
Невозможно же сражаться с таким множеством людей!» — подумал цирик, прискакавший с донесением.
Но Максаржав отрывисто бросил:
— Коня мне! — Ив сопровождении нескольких бойцов поскакал к Жамьяну, чтобы своими глазами убедиться, насколько велики силы китайцев. В ущелье справа что-то двигалось. Максаржав прищурился, вглядываясь вдаль, и, не произнеся ни слова, повернул обратно.
Собрав командиров полков, он велел дать цирикам хорошо выспаться.
— Днем? — удивился кто-то.
— Да, им надо отдохнуть, — ответил командующий. — А ночью начнем наступление. Зайдем с трех сторон. Лучших ци-риков на хороших скакунах выделить для связи. Нельзя допустить, чтобы гамины начали действия первыми. Если мы будем осторожны, сможем застать их врасплох. Сигнал к атаке передадим через связных.
Цириков как следует накормили, дали выспаться, а потом объявили о готовящейся атаке. Максаржав еще раз собрал командиров и обратился к ним: