— Нет. Максаржав парень хороший. И, не в пример мне, уже женат. Грамоте учился. Правда, тоже не ахти какой богатей — сын захудалого гуна. Нойон учит Максаржава читать и писать, а я учу его хлеб добывать. Хозяин, кажется, намерен принять участие в судьбе парня.
— Чему же ты учишь его?
— Да всему понемногу! Думаю, и наставления простого арата ему не повредят.
От вина Того немного захмелел и попросил чаю. Выпив чай, долго сидел молча. «Славная девушка, — думал он. — Милая, приветливая». Облокотившись на край кровати, Того молча любовался Гунчинхорло.
«Вот с таким парнем я бы пошла хоть на край света. Как хорошо, покойно было бы мне с ним. Такому богатырю ничего не стоит разобрать и собрать нашу старенькую юрту», — мечтала девушка.
Утомленный после дальнего пути, разморенный теплом и вином, Того задремал. Гунчинхорло сидела тихо, разглядывая лицо спящего. На продубленном степным солнцем смуглом лице Того играла безмятежная улыбка. Видно, что-то хорошее и радостное грезилось ему во сне. Губы девушки тоже тронула нежная улыбка. Она хотела подвинуть Того, который уснул в неудобной позе, но не решилась. Она не смела прикасаться к мужчине, которого так мало знала.
— Того! — тихонько позвала девушка, но тот даже не шелохнулся. Окликнуть его погромче она боялась — могли услышать во дворе. Тогда она встала, смущаясь, подошла к спящему и легонько дернула его за рукав.
— Ты бы шел к себе, — чуть слышно прошептала она.
— А мне и здесь хорошо. — Он схватил руку девушки, притянул к себе. Гунчинхорло выдернула руку.
Того поднялся, подошел к девушке, обнял. Выпрямившись во весь рост, он стукнулся головой о низкий потолок юрты. Потер ушибленное место, подошел к алтарю с бурханами и задул лампаду.
— Я останусь у тебя, — прижав губы к уху девушки, прошептал он. От Того пахло солнцем и ветром, вином и табаком. Его усы в темноте коснулись шеи Гунчинхорло, щекоча кожу.
— Узнают люди — нам с тобой несдобровать. — Она прижалась к Того, коснулась его щеки и тут же отстранилась. — Лучше бы тебе уйти!
Того снова взял ее за руку и притянул к себе. Он сел на кровать, посадив девушку к себе на колени, и погладил ее волосы. Гунчинхорло начала тихонько всхлипывать.
— Перестань! Разбери лучше постель, я все равно не уйду. — Он начал снимать гутулы...
Мускулистая рука Того скользнула под шею Гунчинхорло. Она лежала ничком, уткнувшись в подушку.
— Почему нойон не взял тебя в жены?
— Не знаю.
— Старый хрыч, будь он неладен!
— Разве можно так говорить о высокородном господине! Гром тебя поразит.
— Без дождя грома не бывает. Не плачь, малышка, любимая моя! Не плачь! А впрочем, поплачь, выплачешься — на душе полегчает. — Того не знал, чем утешить ее, как приласкать...
На рассвете он оделся и ушел. Максаржав сладко похрапывал на своей кровати. «К добру иль на беду встретил я эту девушку? — думал Того. — Все равно, что бы ни случилось, я ее теперь не брошу. Хорошо бы уйти вместе с ней в ее кочевье. Максаржав ведь и без меня справится. Найду ему попутчиков, пусть возвращается. Ведь меня, нищего, и искать-то никто не станет».
А Гунчинхорло, лежа без сна в своей юрте, думала о Того: «Пойду за ним куда угодно. Пусть голодная, пусть бездомная, только бы с ним. Ни за что больше здесь не останусь».
Утром Максаржав отправился бродить по столице, заодно присматривая, что бы купить в подарок Цэвэгмид. Глаза у него разбегались. На улицах торговали всякой всячиной, за целую жизнь не перепробуешь того, что здесь выставлено. Максаржав рассмеялся: «Вот где опустошаются кошельки».
— Бого! Учитель велел нам посетить Гандан[Гандан (Гандантэгчинлин) — старинный монастырь в монгольской столице.], помолиться. Сходим?
— А что, если я заберу эту девушку и смоюсь? — пробормотал, словно не слыша его, Того.
— Это уж ты сам решай, Бого.
Того отважился обратиться к Думе, одной из старушек, приставленных к Гунчинхорло.
— Бабушка, молодая госпожа сказала, что ни разу не молилась в Гандане. Это ведь совсем близко! Отпустите ее с нами. Доброе дело зачтется вам.
— Нельзя, сынок. Вдруг что случится... Не сносить тогда головы и тебе, и всем нам! Сходите-ка лучше вдвоем с товарищем. — И старушка скрылась в юрте.
Столица, Великий Хурэ, с четырех сторон окружена горами. Заснеженные вершины Богдо-улы окутаны облаками, а островерхие кровли Восточного монастыря сверкают в лучах солнца. Повсюду в городе виднеются кучи отбросов и мусора, стаями бродят бездомные собаки, снуют по своим делам люди. Все здесь Максаржаву было в диковинку. «Как много народу, — думал он. — Скот эти люди не пасут, чем же они тут занимаются? Просто бродят по улицам?»
