Когда они остановились на привал, Максаржав раскрыл одну из книг, переданных для нойона. «Свод законоположений государственного управления Внешней Монголией», — прочитал он на обложке. «Но ведь такая книга уже есть у нашего нойона. Зачем же ему еще одна? Может, я что-то перепутал?» — подумал юноша. Он перевернул несколько страниц и стал читать: «Когда хуанди[Хуанди — император.] вкушает чай, сидящие вокруг должны поклоном приветствовать его. Ван[Ван — феодальный титул в старой Монголии, вторая степень княжеского достоинства.] или гун, удостоившийся чаши с вином из рук хуанди, должен, вернувшись на отведенное ему место, вновь поклониться ему. Выпив чашу, следует еще раз поклоном приветствовать императора».
— Что это ты читаешь? — спросил Того.
— Маньчжурские законы, — ответил Максаржав, пряча книгу подальше, и поспешил переменить тему: — Интересно на базаре в столице, верно, Бого? Вот зрелище!
— А что бы ты сказал, если б увидел пекинский базар? У нас — это что! Помню, лет десяти я ездил с отцом в Пекин, он сопровождал обоз Га-нойона с товарами. Вот когда мы намучились! Половину пути до Пекина пешком протопали. До сих пор помню. Прямо по пословице: «Пекин себе стоит, а мы все идем да идем». Тебе-то мало пешком ходить доводилось. Так вот, пока мы шли, отец мне много интересного рассказал. Оказывается, наш Га-нойон принадлежит к древнему роду. И этот род владеет нами спокон веку. Вот и получается: китайцы подкармливают и подкупают нойонов, чтобы те еще пуще драли с нас шкуру. Кто же позаботится о нас, несчастных?
Слушая Того, Максаржав вдруг подумал: случись какая-нибудь заваруха, Того без оглядки ринется в самую гущу. Его размышления прервал голос друга:
— Что, Ма-гун, замерз, поди? Может, снова поборемся?
Максаржав спрыгнул с коня, привязал его к телеге. Затем подоткнул полы дэли и принял стойку. На этот раз Того не сумел одолеть его и был повержен. Ма-гун довольно быстро усвоил приемы, которым научил его табунщик. После схватки они присели отдохнуть, покурили, а потом двинулись дальше.
— Странно одеваются люди в Хурэ. Даже монголы носят китайскую одежду, — размышлял вслух Максаржав.
— Это те, что служат в управлении амбаня.
— А народу-то! И откуда столько людей взялось? Иностранцев полно... Да, в столице есть что повидать. И хорошего, и плохого насмотришься. У китайцев, к примеру, очень много красивых построек. Они, видно, искусные мастера.
— Еще бы! Знаешь, сколько их на земле, китайцев-то? Видимо-невидимо. А у многочисленного народа и искусников всяких больше. Впрочем, у нас тоже свои умельцы есть.
— И все-таки, Бого, в умении выращивать растения и в строительстве нашим мастерам с китайскими не сравниться.
— Да, в этом ты, пожалуй, прав.
— Вот мы покупаем у китайцев муку, табак, чай. А знаешь, чем расплачиваемся?
— Ну как же! Мы им — овец, а они нам — свои товары.
— А если скота у нас не будет, что тогда?
— Ну, этого не случится. В Монголии скота не счесть. И что ты все пристаешь ко мне с вопросами! Помолчал бы немного, или лучше давай поговорим о чем-нибудь другом.
Максаржав, немного задетый, умолк. А Того снова вспомнил Гунчинхорло, вспомнил, как она сказала ему: «Если надумаю шить тебе дэли, то плечи надо делать шириной в четыре пяди, а в длину — девять». — «Зачем изводить столько материи! Сшей уж лучше потеснее!» — со смехом ответил он ей. Того хотелось поговорить о Гупчипхорло с Максаржавом, по он не решался открыться ему. Что ждет его и Гунчинхорло? Вдруг все повернется не так, как им мечталось? «Как-то она там без меня? Плачет небось. Взглянуть бы на нее хоть разок!» Он готов был повернуть копя и без оглядки скакать к любимой, но только обернулся и с грустью поглядел назад. Горы тонули в сизой дымке, а понизу стлался белый туман.
«Вот ведь до чего меня проняло! Первый раз с такой грустью думаю о женщине», — удивлялся Того. Он посмотрел в конец обоза и увидел, что Максаржав идет пешком, ведя коня в поводу. Того помахал ему рукой. Тот вскочил на коня и подъехал поближе.
— Ты, Ма-гун, береги свою Цэвэгмид. Женщинам труднее, чем нам, они ведь под мужниной рукой ходят.
Того хотел было объявить другу, что собирается жениться, да не осмелился. Вместо этого он сказал:
— Опять этот ленивый бык артачится! Опять он вроде остановился.
Разговора не получилось, и Максаржав вернулся в конец обоза. Того шел впереди и напевал какую-то грустную мелодию. Конь шагал за пим следом. По всем признакам, близко уже Ванский монастырь. Того казался каким-то странным. Он пошатывался, и глаза у него были будто незрячие, — словом, он походил на подвыпившего гуляку. Вот он пробормотал: «Вернусь... Вот сейчас поверну назад...»
— Слушай-ка, Бого! Что с тобой происходит? Ты не заболел ли, случаем?
Тот ничего не ответил, остановился и заплакал, горько, как обиженный мальчишка.
