Один из солдат, возмущенный, негодующий, поплелся к своей палатке, ворча на ходу:
— А чего с ними цацкаться! Они уже все сказали, что знают, больше от них все равно никакого проку.
Ночью, несмотря на выставленную охрану, китайцев все-таки прикончили — тихо, без единого выстрела, и никто не знал, кто и когда.
На другой день караульные задержали и привели в лагерь неизвестного человека, одетого в рваный дэли и стоптанные гутулы. Как только караульные остановили его, он потребовал, чтобы его отвели к Максаржаву.
— Что за человек? — поинтересовался Максаржав, когда ему доложили о незнакомце.
— Довольно рослый, возле правого уха родинка, одежда потрепанная, — ответил начальник караула.
Максаржав, поспешно накинув дэли, направился к выходу, чем несказанно удивил караульного начальника. «Наверное, земляк», — подумал он.
— Где Дорж? — на ходу спросил Максаржав.
— Занимается учетом патронов.
Еще издалека Максаржав узнал задержанного и бросился к нему. Увидев Максаржава, незнакомец вскочил и тоже побежал навстречу. Сойдясь лицом к лицу, оба на мгновенье остановились.
— Бого! — воскликнул Максаржав. — Как ты сюда добрался?
— О Ма-гун! В добром ли ты здравии? — Того опустился на колени.
— Как у тебя дела? — Максаржав поднял друга, обнял и обернулся к окружившим их солдатам: — А вы идите, занимайтесь своими делами.
Он привел Того в свою палатку, распорядился подать чаю и накормить гостя.
— Ну, как там твои?
— Да ничего. Живем помаленьку. С одежонкой и обувью плоховато, а в остальном ничего. Узнал вот, что ты отправился в поход, решил идти с тобою. Как здоровье-то?
— Хорошо. А ты небось устал? Такая дорога!
— Чепуха, братец. Правда, присланная тобой подорожная не помогла мне. В одном хошуне меня остановили, стали допрашивать, а подорожную порвали у меня на глазах. Так и пришлось мне топать пешком, да к тому же чуть ли не голому да босому. Случится, добрые люди покормят — хорошо, а другой раз и целый день приходилось голодным идти. Но теперь все уже позади, наконец-то мы встретились. Рядом с тобой и помирать не страшно. А уж коль придется помирать, так с честью!
«Да, досталось человеку, — думал меж тем Максаржав. — Мало видел он в жизни счастья. Никого у него нет, вот и решил, видно, быть всегда со мной. Уже и седеть начал, а ведь еще не стар».
— Знаешь, меня словно внезапно осенило — подумалось как-то, что веду я неправедную жизнь, и решил я искать правду. И тут я будто ото сна пробудился, отряхнул с себя все, о чем прежде мечтал, к чему стремился и за что страдал все прошлые годы. Вот почему я здесь...
За разговором Того не забывал с аппетитом уплетать принесенные для него кушанья. Гутулы, которые когда-то подарил ему Максаржав, были в сплошных заплатах, а чтобы они совсем не развалились, он перевязал их сыромятными ремешками. Подол дэли был изодран, будто его рвали собаки, вместо кушака Того перепоясался какой-то замызганной тряпкой. Голову он повязал куском когда-то белой, а сейчас почти черной от грязи материи. Войдя в палатку, он снял повязку и время от времени утирал ею струившийся по лицу пот. Волосы у Того были всклокочены, косичка растрепана, а на кончике ее болталась единственная медная монетка. Даже кресала с огнивом — непременной принадлежности каждого мужчины — у Того не было. И все-таки он был прежним, хотя и невероятно худым и изможденным.
Жестокую шутку, видно, сыграла с Того любовь. Каких только бед не выпало на его долю! Всю свою беспредельную любовь — бездонную, как море, огромную, как уходящая вершиной в небо гора, и неудержимую, как переполнившая сосуд вода, — отдал он своей Гунчинхорло. Он был готов на любые лишения, на любые муки, только бы быть с ней вместе...
Максаржаву хотелось расспросить Того о Гунчинхорло, узнать, что произошло, но он боялся разбередить рану. Решил: придет час, тот сам ему все расскажет.
— Женщинам, дорогой Ма-гун, верить нельзя. Они не могут понять душу мужчины. Да и мы, тоже надо сказать, глупый народ — попадаемся на крючок и голову теряем. Человек столько лет мечтает о ней, столько невзгод перенес ради нее! Так чего тебе еще нужно? Выходи за него замуж и будь счастлива. Так пет, ей надобна не любовь человека, не его душа. Просто нужен мужчина в доме да его имущество. Черт бы их всех побрал, этих дур!
— Человек должен быть сильным, не поддаваться обстоятельствам, Бого. А вы с Гунчинхорло так и не встретились?
— Нет, так и не довелось... — ответил Того и замолчал, видимо, не желая вдаваться в подробности.
— Тебе надо сменить одежду. Завтра что-нибудь придумаем.
— Знаешь что, браток? Определи-ка ты меня к какому-нибудь строгому дзанги да вели дать мне ружье. Хочу участвовать в изгнании этого проклятого амбаня. Мне жизнь теперь не дорога.
— Никуда я тебя не отпущу. Будешь при мне, и жить будем вместе, вот в этой палатке. Поручаю тебе заботиться о моем питании. Я человек привередливый, и лучше тебя никто мне не угодит. — И, помолчав, он добавил: — А ружье я тебе дам. Знаешь, здесь есть люди из наших мест: Дорж, например, Дам-дин, ну и еще кое-кто.
