— Видел, как он мчался впереди, размахивая своей саблей? Я до того на него засмотрелся, что чуть с коня не упал.
— А как он командует! Голос такой, что прямо мороз по коже.
— Еще бы! Недаром же он носит княжеское звание. Вот увидите, дождемся мы, когда сам амбань вылезет наконец из крепости и упадет на колени перед нашим жанжином!
— Да, смекалист наш жанжин: сначала врага огнем из засады встретил, а уж потом конницу пустил.
— А торгут Дорж, — засмеялся кто-то, — совсем было снял штаны, чтобы переплыть речку, да вовремя остановился.
— Пересчитать бойцов! — приказал Максаржав. — Все ли десятские целы?
— Все на месте, — ответил чей-то голос, но тут же говоривший поправился: — Нет, одного не хватает, убит. В нашем полку пятеро убитых, около десятка раненых.
— Ну, это еще ничего. Раненым оказать помощь! Где лекарь?
— Уже на месте.
Максаржав захотел сам проведать раненых.
— Ничего, ребята, крепитесь, — сказал он бойцам, лежавшим на повозках. — Скоро опять в строю будете. И приказал: — Раненых на ночь перенести в палатки!
И колонна с развевающимся знаменем впереди двинулась в обратный путь.
Того, раздобывший где-то одежду и коня, всюду сопровождал Максаржава. Перед выступлением жанжин обратился к нему:
— Бого, ты останься здесь, присматривай за штабной палаткой. С тобой будут еще несколько цириков.
— Нет, Ма-гун, возьми меня с собой. Я хочу сражаться вместе со всеми. Не могу я оставаться здесь, когда ты там один!
— С чего это ты взял, что я один? Со мною будут три сотни бойцов. А тебе надо остаться.
— Ни за что!
— Ах, ты отказываешься выполнять приказ командующего?
— А ты возьми да и прикажи выпороть меня!
— Некогда мне сейчас этим заниматься, а не то выпорол бы! — И он вышел из юрты.
Под звуки труб войско двинулось в поход. Того быстренько собрал еды на дорогу и поскакал вдогонку.
— Что ж это они, считают меня ни на что не годным человеком? Словно я ничего не умею, как только прислуживать! Тысячи человек из разных мест прибыли сюда, чтобы участвовать в сражении, а я чем хуже? Они, значит, будут бороться за свободу родины, а мне сидеть сложа руки? — обиженно бормотал он себе под нос.
Ориентируясь по следам и по облаку пыли, поднятой отрядом Максаржава, он нагнал своих у самого берега реки. К Максаржаву, правда, не подъехал, а спешился в сторонке и принялся внимательно осматривать ружье, время от времени искоса поглядывая на жанжина. Наступил полдень. Того достал свои припасы и приблизился к Ма-гуну.
— На, подкрепись! — Голос Того звучал нарочито грубо, когда он передавал Максаржаву кувшин с чаем. Тот ничего не сказал, выпил чаю, но есть ничего не стал и снова прилег. Того тоже лег рядышком. Вскоре он задремал и не заметил, как Максаржав куда-то исчез. Едва обнаружив это, Того схватил ружье, не вполне понимая, что происходит и что за люди суетятся вокруг. Все разбирали коней, и Того тоже вскочил на первого попавшегося. Теперь он явственно различал впереди китайцев, которые отчаянно отстреливались. Возле самого уха — Того это почувствовал — просвистела пуля. Другая пуля пробила ему полу дэли. «И зачем это я вырядился в праздничный дэли? Ведь испортят хорошую вещь», — мелькнула мысль. Взглядом он выхватил из гущи боя Максаржава, который отчаянно и сноровисто, как лозу на ученьях, рубил неприятельских солдат.
— Цирики, вперед! Ура! — услышал Того голос Ма-гуна.
«Вот это действительно бесстрашный воин! — подумал Того. — Даже не ожидал от него... Только бы он остался цел и невредим!» Того мчался вперед, стараясь не отставать от Максаржава. По берегу реки метались обезумевшие от страха верблюды. Китайцы дрогнули и побежали, но, отступая, наткнулись на засаду. Их преследовали, рубили, обстреливали со всех сторон. Четверых или пятерых уложил сам Того. В сумятице боя он потерял из виду Ма-гуна. Да и искать его сейчас было недосуг. Того охватил азарт боя. Вот он догнал вражеского солдата, занес саблю, целясь в голову, но тут его окликнули, и Того услышал приказание командира: «Этого, в синем мундире, взять живым!» Вдвоем с подскакавшим цириком они погнали пленного в тыл. Сражение затихло, китайцев больше нигде не было видно. Группа цириков осматривала брошенные китайцами тюки.
— Здесь архи, смотри-ка, архи! А это что такое?
— Порох, наверное?
— Да нет, не порох, а табак.
— А тут сигареты!
К ним подъехал Максаржав.
— Немедленно прекратить! — крикнул он. — Все имущество сдать в казну, и впредь чтоб никакого мародерства! Все, что захвачено, надо переписать, мы раздадим это добро беднякам!
На другой день Максаржав позвал Доржа и распорядился, чтобы от каждого эскадрона к штабной палатке прислали двух цириков. Когда цирики собрались, спешились и расселись возле палатки на корточках, Максаржав велел трубить сигнал построения. Он приказал вывести перед строен пленных. Дрожащих от страха китайцев привели и заставили встать на колени перед двумя Гунами.
— Пришел час расплаты за столетия, в точение которых вы беспощадно угнетали монголов, отбирали у нас последнее, — сказал Максаржав.
