Максаржаву еще дважды пришлось отправляться в поход, а когда он вернулся из последнего, правительство разделило хошун Очир-бээса. Максаржаву вручили хошунную печать, и он, согласно обычаю, преподнес в ответ девять белых предметов. Однако должность управляющего хошуном но доставляла ему радости. «Я от рождения бедный арат и не умею управлять аратами, мне скорее пристало командовать цириками. И подати я не люблю собирать. Лучше было бы на это место назначить другого человека...»
В управление хошуна Намнан-ула прибыли из аймака чиновники для раздела хошуна и сверки списков населения, они остановились в большой юрте управления. Узнав об этом, Очир-бээс пришел в ярость. «Поступайте, как знаете», — сказал он и ушел.
Люди, приехавшие по разным делам в управление, заволновались: «Бээс гневается! Как бы это нам не вышло боком». Среди тех, кто расположился у коновязи, был и Балчин.
— А ты, Балчин, по какому делу приехал?
— Слышал я, что бээс жестоко наказал одного человека, который так же, как я, запутался в долгах. Вот я и пригнал свою несчастную скотину.
Из канцелярии вышел чиновник и подошел к сидящим.
— Разъезжайтесь по домам, вопрос о том, кто будет управлять вашим хошуном, пока не решен.
Очир-бээс, который заявил аймачным чиповникам: «Поступайте, как знаете!» — на самом деле вовсе не собирался отдавать Максаржаву половину хошуна. Он решил ни за что не идти на уступки.
Когда Максаржав услышал, что Очир-бээс возражает против раздела, он решил повременить с приемом хошуна и остался при дворе богдо. Теперь он постоянно присутствовал на приемах и слышал все новости, первым узнавал обо всем, что происходит в стране и за рубежом: китайские деньги вошли в силу, китайцы основали банк... машины у них теперь ходят до самого Пекина... на монголо-китайской границе уменьшена численность войск, цириков распустили по домам, а китайская армия вплотную подошла к границе...
«Неужели напрасно я сражался, не щадя своей жизни? Ведь большинство наших нойонов настолько боятся красных русских смутьянов, что готовы снова отдать страну во власть китайцев», — думал Максаржав.
А министерские чиновники недоумевали:
— Странный, непонятный человек этот Максаржав. Говорят, он ученый, много книг прочел. Но почему он такой нелюдим?
— Он женат?
— А как же! У него и дети есть.
— Говорят, на надоме он не раз выступал в состязаниях по борьбе. И поет хорошо.
— А может, все это выдумки?
В комнату вошел Максаржав. Все сразу умолкли, а кое-кто поспешил уйти.
«Эти чиновники, ничего не делая, получают жалованье, — с возмущением думал Максаржав, — а ведь это жалованье идет за счет поборов с населения. Послать бы их в армию, там бы их сразу приструнили. А то все эти разговоры — о хорошеньких девушках, да о том, в какую лавку какой шелк привезли, да какие кони на базаре, да кто почем трубку купил... Целый день сплетни, пересуды... Ровно ничего не делают и еще недовольны — им, видите ли, мало платят! Слишком много у них свободного времени, вот и не знают, чем заняться! Недаром они в хошуне жить не хотят — там слишком много работы».
Министры советовали богдо отправить Максаржава в Западный край. «Раньше, когда он все время был в военных походах, было спокойнее. Что, если к нам войдут китайские войска? Он ведь может поднять тогда своих баторов, и неизвестно, чем все это кончится. Кто знает, какие у него намерения...»
Максаржав вернулся из министерства и объявил Цэвэгмид:
— Мне снова предстоит дальний путь.
— Надолго?
— Не знаю. Наступают трудные времена. Не исключено столкновение между Севером и Югом... Собери-ка мне оды в дорогу, приготовь теплую куртку. И летнюю одежду на всякий случай тоже дай. А вам лучше уехать отсюда в хошун. Если придут китайцы, вам несдобровать.
— Боже мой! — вздохнула Цэвэгмид. — А Бого не поедет с нами?
— Хорошо бы поехал, помог бы тебе. Был у него Далха, говорит, что Бого с женой все время ссорятся.
— А из-за чего?
— Позавчера она поругалась с Бого, заявила, что не будет жить с нищим попрошайкой, и убежала. Только сегодня вернулась...
— Ну вот, а ты хвалил ее! Недаром, значит, люди говорили, что Бого всегда сам еду готовил. Не годится так жить, Бого, уж наверно, не чает, как избавиться от такой жены.
— Манлай-Батор не приехал?
— Нет. А ты с тем Сухэ больше не встречался?
— Да все никак не удается с ним встретиться. Ну что ж, надо подобрать людей и отправить с караваном, а мы с тобой вдвоем выедем вперед.
— А как же дети?
— Если поедет Бого...
— Нет, я возьму детей с собой. Случись что, я останусь совсем одна. А ты поедешь на запад? Снова сражения?
— Все может быть...
— И никак нельзя отказаться?
— Ну, что мне здесь делать? Вести пустопорожние разговоры с чиновниками, лебезить перед министерскими начальниками?
Молча смотрела на Максаржава жена. «Оп моложе меня, а уже седеет. А вдруг он не вернется из этого похода?» От этой страшной мысли Цэвэгмид похолодела. Но что она могла? Читать молитвы? Просить благословения у ламы-наставника? Ведь Максаржав хоть и не отказывается от веры, но ни за что не пойдет поклониться ламе-наставнику.
— Помыть тебе голову? — спросила она.
