— Возьмите с него штраф: пять голов скота — и передайте все в армейскую казну. Да всыпьте ему еще двадцать плетей!
— Помилуйте, Батор-ван, нет у меня теленка.
— Да есть же. Я знаю, что у тебя есть телка.
— О боже! — запричитал Жамц. — Я все отдам, я не буду больше обманывать, я отдам теленка с коровой, только помилуйте меня!
— Принесите-ка мне податные списки, — приказал Максаржав.
Из канцелярии принесли списки, оказалось, что у Жамца триста овец, двадцать пять голов крупного скота, восемь верблюдов и семьдесят три лошади.
— Так! И весь этот скот в наличии?
— Все есть. Вернее, почти все, пару овец лишь прирезали, а остальной скот цел.
— Вот он, оказывается, каков! Взятки дает, народ грабит, за чужой счет живет! — рассердился Максаржав. — Хорошенько проучить его и об этом рассказать всем в хошуне! — сказал он.
Тут вмешался Сурэн:
— Хатан-Батор, помилуйте его! Я возьму свою корову с теленком, и достаточно. А серебро примите от нас обоих в вашу казну. Жамц не вор, он просто решил воспользоваться моей оплошностью.
— Не могу простить. Если бы он был беден, еще куда ни шло. А у тебя-то самого много ли скота?
— Четыре головы крупного скота, та самая трехлетка, два копя да еще десяток коз и овец.
— Ну и отправляйся к себе. А этого Жамца непременно надо наказать. И объявить, что, если появится в нашем хошуне подобный человек, он понесет такое же наказание.
Максаржав вошел в юрту.
Однажды Того попросил разрешения навестить старика китайца, который спас его.
— Да он уж давно скончался, — сказал Максаржав. — Разве ты не слышал?
— Нет, я не знал... Как-то раз я видел издали светлейшего Очир-бээса, но он был не один...
— Теперь не время сводить счеты!
— А такое время никогда и не наступит, — сердито бросил Того и вышел.
Пора было готовиться к походу.
Максаржав приказал бойцам построиться, велел приготовить копей. Вместе с командирами он стоял около домика, в котором хранилось знамя. Перед строем в трех больших драгоценных курильницах дымился можжевельник. Два батора вошли в дом и вынесли знамя. Максаржав приблизился к ним, преклонил колена перед знаменем, и все цирики вслед за ним опустились на колени.
«Эта война будет пострашнее прежних. Спаси нас, гений-хранитель!» — чуть слышно прошептал Максаржав. Он подошел к стоящим поодаль жене и детям, поцеловал детей.
— Ты, Сандуйсурэн, будь благоразумен, помогай матери. А ты береги себя, Цэвэгмид! — Он поцеловал жену и направился к знамени.
Прозвучала команда: «По коням!» — и воины в один миг очутились в седлах. Полководец ехал впереди, знаменосцы заняли свое место рядом — в голове колонны. Родственники уезжавших в поход цириков кропили молоком вслед уходящему войску.
У Максаржава из головы не выходила беседа с Сухэ-Батором перед отъездом из Хурэ.
— Вы слышали, что к нашей границе подходят китайские войска? — спросил его тогда Сухэ-Батор. — Что вы об этом думаете?
— Я думаю, не много найдется у нас охотников снова пойти в подчинение Китаю. Так что если китайцы и добьются своего, на этот раз они долго не продержатся.
— Неужели мы позволим этой горстке предателей взять верх над нами, неужели допустим, чтобы китайцы снова поработили нашу родину?
— Нет, я ни за что не сдамся, пока есть силы бороться.
— Если мы начнем наступление сразу со всех сторон, то ничего не добьемся, только потеряем силы.
— Что же вы предлагаете?
— А если попросить помощи у Советской России? — прямо спросил Сухэ-Батор. Ему очень хотелось знать мнение Максаржава на этот счет.
— Я совсем запутался. То говорят об опасности с севера, то зовут их на помощь...
— Мне кажется, что с красными надо дружить, а с белыми — воевать. Белогвардейцы, изгнанные из России, могут прийти к нам.
— О красных тоже разное говорят.
— Ну конечно! В России пролетариат и беднейшее крестьянство взяли власть в свои руки, и, несомненно, разные люди и думают, и говорят об этом по-разному.
— Я тоже думаю, что Красная Россия, возможно, станет нам опорой, — сказал Максаржав.
— Красная Россия называется Советской страной. Сейчас там у них правит не царь, а партия. Под руководством партии народ взял власть в свои руки, и это очень сильная власть.
— Так-то оно так. И все же странно... ни царя, ни какого другого правителя... Хорошо, что мы с вами все-таки встретились и поговорили, но мне пора ехать.
— Жаль!
— Ну что ж, брат мой, будьте осмотрительны и осторожны, — сказал Максаржав, вспомнив наказ Га-гуна.
— Я знал, что вы так скажете... Я, может быть, напишу вам письмо. Будем надеяться на встречу, если вы снова пожалуете в Хурэ.
— Непременно. Однако сейчас мне надо спешить: белогвардейцы перешли границу.
— Берегите себя! Счастливого пути! — крикнул Сухэ-Батор, и они расстались.
«В России красные явно побеждают белых, — думал Максаржав, — может и сюда прийти их войско... Ну да бояться нам нечего, красные русские — это не бандиты... Мне кажется, Сухэ-Батор знает что-то, но не говорит пока. Он ведь был близок с русскими...»
